Лидия попыталась улыбнуться, но получилось жалко.

— Видишь? Даже в такой ситуации мне повезло. Твоё нападение спасло мне честь.

Но улыбка тут же сменилась новыми слезами.

— Только почему я плачу? — всхлипнула она. — Я же сильная. Я же не такая. Я не должна плакать.

— Должна, — я положил руку ей на плечо. — После такого любой бы плакал.

— Но я не любой, — она вытирала слёзы, но новые тут же заменяли старые. — Я Чернышёва-Круглякова. Мы не показываем слабость.

— Лидия, — я развернул её лицом к себе. — Ты человек. И имеешь право на слабость.

Она посмотрела на меня — долго, изучающе. Словно видела впервые.

— Знаешь, что самое страшное? — прошептала она. — Не то, что он хотел меня изнасиловать. А то, что я подумала о согласии. Чтобы он не тронул Жору. Чтобы спасти брата, я готова была…

Она не договорила, но я понял. В этом и заключалась вся трагедия — в том, что гордая аристократка готова была пожертвовать собой ради семьи.

— Это не слабость, — сказал я. — Это сила. Готовность пожертвовать собой — высшая форма мужества.

— Мужества? — она горько усмехнулась. — Какое мужество? Я была готова расстаться со всем, во что верила, ради брата.

— Именно поэтому это и мужество, — я встал с кровати. — Одевайся. Пора отсюда уходить.

В шкафу нашлось простое платье — тёмное, строгое. Лидия взяла его и скрылась за ширмой. Я отвернулся к окну, давая ей возможность переодеться в одиночестве.

Снаружи догорали последние очаги пожаров. Дым поднимался к серому небу тонкими струйками. Бойцы патрулировали территорию, собирая трофеи и документы.

— Готово, — тихо сказала Лидия.

Я обернулся. В строгом платье она выглядела почти как прежде. Почти — если не считать красных глаз и дрожащих рук.

— Жора жив, — сообщил я. — Избит, но жив.

Лицо Лидии озарилось облегчением. Она шагнула ко мне, и я увидел в её глазах то, чего никогда раньше не замечал. Благодарность. Искреннюю, безграничную благодарность.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё. Можешь требовать от меня и брата всё… — Девушка замолчала и вздохнула. — Всё, что ты захочешь.

Я кивнул и направился к двери. Мы спустились на первый этаж. В гостиной Георгий сидел в кресле, прижимая к рёбрам самодельный компресс. Увидев сестру, он попытался встать, но она жестом остановила его.

— Тихо, — она подошла к нему и обняла за голову. — Всё кончилось.

Брат и сестра держались друг за друга, словно боялись, что кошмар вернётся. Я дал им несколько минут, а потом кашлянул.

— Если хотите помочь, то покажите кабинет Огонь-Догановского, — сказал я. — Где он хранил документы.

— Третий этаж, — ответил Георгий. — Он водил меня туда, хвастался коллекциями.