Тот в это время остервенело пытался добраться до меня: тряс решетку в попытке ее вырвать или разогнуть в стороны — к огромной моей радости, железные столбы только гудели, но даже не шевелились. И это сводящее с ума урчание, из-за которого тело постоянно обдает холодом и нереально хочется спрятаться. Только понимание того, что прятаться тут некуда, заставляет сидеть на месте и надеяться, что решетка всё же сдержит этого монстра. Не зря же она такая массивная, на таких тварей наверное и рассчитана.

Понимание этого помогло немного успокоиться. И я даже смог вздохнуть полной грудью… выдохнуть не получилось. За спиной раздался уже знакомый шелест. Вскочил с кровати, — теперь понятно, почему она не вплотную к стене стояла, — и резко оглянулся.

Но из-за решетки раздалось не урчание очередного монстра, а голос…

— Здоров, голозадый! Весело ты скачешь, — заржал находившийся там парень. — Давай еще, потруси своим отростком, а то совсем от скуки тут свихнусь.

— Ты, сука! — вырвалось вполне внятно, а думал что разговаривать сегодня не смогу.

Но сейчас об этом уже не вспоминалось. Всего затрясло от злости и уже не обращая внимания на монстра, который всё так же не прекращал попыток пробраться в мою камеру. Смотрел на Котыча, который одетый в такую же одежду, что и у меня возле кровати валялась, сидел на своей кровати и от души ржал, наблюдая за мной сквозь решетку.

— Твар-реныш, из-за тебя здесь оказался! Дай только добраться, ур-рою ублюдка, — прорычал я так, что даже монстр за спиной на время затих, замер в шоке.

Оборвавшийся смех показал, что Котыч видимо мне поверил, так как не сводя с меня загоревшихся бешенством глаз, буквально прошипел, подойдя к решетке:

— Я сам тебя захерачу, Нафаня! Жаль в прошлый раз тебя не добили. Но ничего, встретимся еще. А может и не встретимся, — на лице у него расползлась издевательская усмешка. — Может те дуболомы, что вот уже неделю каждый день избивают твою бесчувственную тушку, сами тебя и прибьют, мне утруждаться не придется.

Больше сказать он ничего не успел, стеклянная стена с тихим шелестом упала сверху вниз, отрезая меня от него. Такой же шелест раздался и сзади, но вот сопровождался он яростным рычанием монстра, которому она в руку уперлась и медленно придавливала его к полу, пока он не втянул лапу в свою камеру и стекло не встало на свое место и там. Настала полная тишина. Только сердце, казалось, хотело выпрыгнуть из груди, с такой силой оно там колотилось.

— Вот же тварь! — выдохнул, смотря на стену, за которой, в такой же камере, обитал Котыч.