— Нет, сейчас время для холодных решений и действий, а вы кипите от гнева. Ротмистр, будьте так любезны, спрячьтесь за столом, и потрудитесь не стрелять, во всяком случае до тех пор, пока меня не убьют! Исполняйте приказ!

Тон последних слов был таков, что ротмистр сначала метнулся за стол, и только потом сообразил, что исполнил приказ совершенно непонятного человека. Ротмистр мысленно чертыхнулся, но рассудил, что безумного арестованного можно будет спокойно пристрелить и из-за укрытия.

— Десять!

Келлер отвел руки с оружием за спину, покрутил кистями, продолжая разгонять кровь по жилам.

— Ну? — в голосе за дверью послышалось недовольство. — Решили что?

— Господа жандармы, — прошептал Келлер. — Последний раз прошу, не стреляйте, бога ради. Вот ежели пристрелят меня — тогда что хотите делайте.

— Стало быть, нет! — за дверью хохотнули. — Что ж, пеняйте на себя. Пленных я не беру.

Глядя как Келлер усиленно растирает руки, ротмистр насупил брови.

— Все так плохо?

— Ну, не так чтобы очень, но еще минуточка мне не помешала бы.

Ротмистр привстал из-за стола.

— Эй, ты, постой-ка! — крикнул он. — А ведь я тоже тебя знаю!

— Да неужели?

— Прислали на тебя бумагу. Яков Эрман, не так ли? Возраст — двадцать лет, завербован немецкой разведкой в Петроградском политехническом институте в 1915 году, отличается особой жестокостью, я не ошибся?

За дверью хмыкнули.

— Будем знакомы, ротмистр. Жаль нет времени на беседу, я имею в виду после всего этого тебя точно придется пристрелить. Или может передумал?

Келлер медленно втянул воздух. Покалывание и ломота в пальцах прошли, сердце уже вовсю выбивало барабанную дробь, сидеть становилось все труднее и труднее — тело буквально рвалось в бой. Келлер перехватил взгляд Орловского.

— Спасибо, ротмистр, а теперь пришла пора меня сдать!

— Что⁈

— Быстрее! Скажите, что сдаете и откройте дверь! Это приказ, ротмистр! Перестаньте думать! Исполняйте!

Орловский выругался. Какого черта он должен слушаться этого… Этого… Мысли метались как оглашенные, но нервное напряжение требовало отказаться от здравого смысла и положиться на инстинкты.

— Эрман! — охрипшим голосом крикнул Орловский. — Стой! Я передумал! Я согласен. Забирай своего… товарища…

— Надо же… Что ж так долго ждал? Значит сдаешь его?

— Да! Не стреляй. Забирай его и уходи. Только без фокусов.

Ответом был тяжеленный удар в дверь. Били чем-то тяжелым, на следующий удар дверь затрещала.

— Лавкой что ли бьют, — прошептал Гусаков. — Как оторвали-то, она же вмерзла…

Еще один удар, и дверь повисла на одной петле.

— Я же сказал, что сдаю его!.. Эрман, черт тебя дери!