— Переживаете за любимца? — с усмешкой поинтересовался Кирилл Владимирович.

— Мне кажется, мы обсуждали другие вопросы, — холодно отозвался Николай Михайлович. — Вам ведь есть что сказать насчет престолонаследия?

Кирилл Владимирович вернул кота Сандро, брезгливо отряхнул руки.

— Мне, конечно, есть что сказать.

Кирилл Владимирович много чего мог сказать. Например, как 31 марта 1904 года он, великий князь Кирилл Владимирович тонул в ледяной воде Желтого моря под Порт-Артуром. Тонул после того, как флагман Тихоокеанской эскадры броненосец «Петропавловск» каким-то фантастическим образом взорвался и ушел на дно за какие-то невероятные, невозможные полторы минуты. Ушел на дно вместе с командующим эскадрой вице-адмиралом Макаровым, известным художником Верещагиным и с почти в полном составе командой — свыше шести сотен человек.

Вероятно, на дно должен был уйти и он, великий князь Кирилл Владимирович, двоюродный брат царя, один из ближайших наследников трона. Очевидно, только вмешательство свыше позволило ему, и еще нескольким десяткам человек, выжить в те страшные минуты. Страшный взрыв котлов, вой и скрежет рвущегося пополам корпуса, падающие прямо в работающие винты матросы, и ледяная вода, пожирающая людей одного за другим… Ну, а потом — две недели лихорадки в санитарном поезде.

Видит Бог, Кирилл Владимирович очень хотел выкинуть из памяти те чудовищные несколько минут между жизнью и смертью. Но это было невозможно. Он жил с ними уже тринадцать лет и будет жить всегда.

— Тринадцать лет назад, Николай Михайлович, — тихо сказал Кирилл Владимирович, — я сам был вот этим самым котом, за которого вы изволили так беспокоиться. Меня — как вашего любимого кота — просто взяли за шкирку и отправили на войну. А там, меня, опять же — как кота — взяли за шкирку и швырнули в ледяную воду. Слава всевышнему, он сохранил мне жизнь. И я кое-что понял. Кое-что важное.

Он встретился взглядом с Николаем Михайловичем.

— Я понял, что я не хочу быть этим котом. Господь сохранил мне жизнь не для того, чтобы ею распоряжался кто-то помимо меня и, конечно же, всевышнего. Престол принадлежит мне по праву.

Николай Михайлович вздохнул и первый отвел взгляд. Гибель броненосца «Петропавловск», несомненно, оставила в душе Кирилла Владимировича след куда глубже, чем можно было предполагать. Николай Михайлович, возможно, понимал его как никто другой. Много лет назад у него был свой своего рода «броненосец» — сражение на Аладжинских высотах, за участие в котором — «за разбитие армии Мухтара-паши» он, тогда юный штабс-капитан, получил орден Святого Георгия 4-й степени. Но военная карьера никогда его не прельщала, и после русско-турецкой войны он окончательно осознал — никогда более. Никаких войн, никаких боевых действий. Вот только в отличие от Кирилла Владимировича, прилюдно обнажившего свои страдания, Николай Михайлович о таких вещах предпочитал помалкивать. Но понять его можно — на кону корона.