— В чем же заключается, по-вашему, несправедливость?

— Во всем! Всего два слова — черта оседлости! Мой народ живет на правах скота! Достаточно только…

— Позвольте, вы ведь можете принять православие и спокойно…

— Почему я должна отказываться от веры моих предков⁈ — вскричала Лили. — Почему чтобы жить как все в этом вашем чертовом мире с этой вашей чертовой мельницей я должна отказаться от своей веры⁈

Келлер задумчиво потер переносицу. Цели он добился — от ее былого спокойствия не осталось и следа. Кричала, брызгая слюной, грозила, но — напасть так и не пыталась. Что-то было не так. Лазоверт не идиот, он должен был понимать, что она не сможет убить. Тогда зачем она здесь?

— Отчасти, лишь отчасти я могу понять вас. Если древлеправославные идут против русского царя, идут против русских, и это невозможно ни простить, ни понять, то вы… Инородцы — дело другое. У вас хотя бы есть причины для ненависти. Которые я не могу простить, но вполне могу — понять.

Лили, не ожидавшая такого признания, на миг опешила.

— Зачем вы здесь, Лили? — тихо спросил Келлер. — Зачем Лазоверт послал вас сюда?

Она нахмурилась, глубоко затянулась папиросой.

— Я не знаю никакого Лазоверта!

— Если вы не можете убить меня, зачем вы здесь? — он подался вперед, навис над ней. — Чего вы добиваетесь?

Лили откинулась на спинку сиденья, долго и с неприязнью вглядывалась в лицо Келлера.

— Уж точно я здесь не для того, чтобы вам рассказывать что-либо! — наконец ледяным тоном ответила она. — Я пришла вас убить! Видят боги, как я хочу убить вас!

— Ну так попробуйте, чего вы ждете?

Лили отвернулась. Сквозь вечернюю мглу за окном проступили вокзальные огни. Предупреждающе загудел паровоз, вскоре с платформы отозвался станционный колокол. Состав замедлил ход, зашипел, отдуваясь паром, наконец, с железным скрипом остановился. Лили медленно и зло принялась давить в пепельнице папиросу, пока не раскрошила ее в труху.

— Чего вы ждете? Вы же хотите убить, пробуйте, — предложил Келлер.

Что-то дрогнуло в ее лице, и Келлер, проследив за взглядом, осклабился. На перроне, в неровном свете фонарей, показались «синие мундиры». Прикрываясь от метели, трое жандармов спешили к поезду, судя по всему, именно к его вагону. Лазоверт решил повторить свой удачный ход?

Келлер резким движением выдернул из ее рук муфту. Лили с криком метнулась в угол.

— Что вы себе позволяете⁈

Муфта была пуста, и Келлер швырнул ее обратно, укоризненно покачал головой. По проходу вагона уже грохотали подкованные сапоги, наконец, в дверь забарабанили.

— Открывайте! Жандармское управление!