Я тут начала готовить — нарезала овощи для салата, разогревала соус на плите, пытаясь сосредоточиться на рецепте, но Дамир... о, он не дал мне шанса. Стоило мне наклониться к холодильнику, как он обнял меня сзади, прижимаясь всем телом, его руки скользнули по моей талии, а губы коснулись шеи, оставляя горячие следы.

— Ты пахнешь как дом, — прошептал он, целуя мочку уха, и я задрожала, нож в руке замер.

Он не останавливался — то обнимал меня, мешая достать ингредиенты, то целовал в плечо, в ключицу, заставляя меня смеяться и отталкивать его, но без настоящего протеста, потому что внутри всё горело, как от его прикосновений.

— Дамир, перестань, я же готовлю, — сказала я, но голос предал меня, выйдя хриплым и игривым. Он усмехнулся, этот его фирменный смех, и снова притянул меня, целуя глубоко, пока соус на плите не начал кипеть.

Мы смеялись, спотыкаясь в этом танце, где его объятия были шагами, а поцелуи — ритмом. Ужин получился простым — салат, паста, вино, — но каждый момент был пропитан им, его присутствием, что делало еду вкуснее, а вечер теплее.

Сидя за столом, он смотрел на меня с такой нежностью, что я чувствовала себя желанной, как никогда.

После ужина, когда тарелки опустели, а вино в бокалах отразило последние отблески свечей, Дамир встал, взял меня за руку и, не говоря ни слова, повёл наверх. Его пальцы переплелись с моими, тёплые и уверенные, и я шла за ним, чувствуя, как сердце стучит чаще с каждым шагом по лестнице. Спальня ждала нас — просторная, с огромной кроватью под балдахином, где шёлк простыней мерцал в лунном свете, проникающем сквозь высокие окна. Воздух был пропитан его ароматом — смесью одеколона, кожи и того неуловимого мужественного запаха, что всегда кружил мне голову.

Он закрыл дверь, и мир сузился до нас двоих. Дамир повернулся ко мне, его глаза потемнели от желания, и он снова обнял меня, на этот раз медленнее, но не менее страстно.

— Ты моя, — прошептал он, целуя меня в губы, его руки скользнули под блузку, лаская кожу, вызывая мурашки. Я ответила ему, прижимаясь ближе, чувствуя, как его тело откликается на моё, твёрдое и требовательное. Внутри меня бушевал вихрь — уважение к этому сильному, непреклонному мужчине, смешанное с растущим желанием, что пугало и манило одновременно. Он был моим мужем, моим миром, но в эти моменты я ощущала себя потерянной, как будто каждая ласка стирала границы, которые я сама себе поставила.

Он поднял меня, легко, как перышко, и понёс к кровати, укладывая на простыни. Его поцелуи переместились ниже — по шее, ключице, заставляя меня изгибаться от удовольствия.