Сердце всё ещё бьётся как сумасшедшее, как барабан в ночи, а тело дрожит в предвкушении новой волны тепла — той, что обещает растворить меня, сломать все барьеры. Но разум упорно сопротивляется, цепляясь за остатки здравомыслия, а душа кипит от обиды на эту несправедливую жизнь, где всё перевернулось с ног на голову, где чувства путаются в лабиринте запретов и желаний. Я чувствую себя пленницей собственных чувств, разрываемой между тьмой и светом.

А потом я вспоминаю взгляд Дамира — тот, что мелькнул у него всего минуту назад, полный скрытого огня. Это желание, таившееся в глубине его глаз, никак не могло быть иллюзией? И эти прикосновения... вроде бы случайные, мимолётные, но они пробирают меня до кончиков волос, оставляя дрожь по всему телу, как волна, накатывающая изнутри, заставляющая кожу гореть и мурашки бегать по спине.

Что же мне делать? Я думала, что готова к тому, что последует дальше, к этому водовороту эмоций, к неизбежному столкновению, но сейчас мне хочется навсегда запереться в этой чужой ванной — в этом крошечном убежище, — и не выходить, спрятаться от мира, от себя самой, от этого вихря, что кружит меня, как листья в осеннем ветре.

Нервно посмеиваюсь про себя, осознавая, что, кажется, начинаю испытывать что-то к своему собственному мужу — нечто новое, волнующее. Ещё на церемонии я вдруг заметила, как он красив, по-настоящему, неотразимо: статный силуэт, уверенные движения, лицо, высеченное из камня, с тем самым статусом в обществе, который он завоевал сам, без всякой помощи родителей. Его не просто уважают — это глубокое почтение, смешанное с трепетом; некоторые откровенно его опасаются, и это лишь усиливает его притягательность, добавляет ему загадочной харизмы, делая его ещё более соблазнительным, как магнит, притягивающий тайные желания.

Вдруг голос за дверью отвлекает меня от этого внутреннего хаоса, от ругани самой себя, — низкий, бархатный, с ноткой иронии, проникающий сквозь стену.

— Не хочу тебя расстраивать, милая, но у меня есть запасной ключ от дверей.

Как же я могла забыть, что нахожусь в доме самого Дамира — в этом лабиринте его власти, где каждая комната дышит его присутствием, где воздух пропитан его ароматом, а стены шепчут о секретах? Сердце замирает, предвкушая неизбежное, интригующее столкновение.

Я набираю в лёгкие воздух, стараясь унять этот вихрь в груди, и наконец произношу, голос мой звучит хрипловато, как будто слова вырываются из глубины души:

— Я... сейчас выйду.

За дверью наступает пауза, тяжёлая, как предгрозовое молчание, а потом раздаётся его смех — низкий, бархатный, с той самой усмешкой, что всегда таит в себе вызов. Он не торопится, не врывается внутрь, как я ожидала в своём смятении. О, нет, Дамир ждёт — терпеливо, как охотник, знающий, что добыча сама выйдет из укрытия, притянутая невидимой нитью. Эта усмешка, даже невидимая, проникает сквозь стену, заставляя кожу гореть, а сердце сжиматься в предвкушении чего-то неизбежного, запретного.