— Я могу договориться с администрацией и пропустить вас в ВИП-зону. Там прекрасный вид на город, даже лучше, чем с первого этажа. — Мы переглядываемся. От такого предложения не отказываются.

И вот уже через полчаса, после дополнительной платы, мы сидим в уединенной части зала на втором этаже, вдали от любопытных глаз, за столиком с видом на сверкающий город, где небоскребы сияют, как далекие звезды. Меню в руках — роскошное, с описаниями блюд, обещающими забвение, — и я наконец расслабляюсь, смеюсь, и отдыхаю душой. Но в глубине души я знаю: это лишь передышка.

Ребята заказали бутылку выдержанного вина, и оно лилось в бокалы, окрашивая щеки в румянец. Я же выбрала свой любимый вишневый сок — густой, с терпкой кислинкой, напоминающий о детстве, когда мир был проще, без теней вынужденного брака и семейных интриг.

— За свободу! — провозгласил один из них, поднимая бокал, и мы чокнулись, смех эхом отразился от стен. На миг напряжение отпустило: разговоры текли о музыке, о забавных историях из поездок, о том, как город меняется, но мы — нет.

Но вино сделало свое дело. Через полчаса голоса стали громче, шутки — смелее, а один из мужчин, тот, что сидел ближе ко мне — высокий брюнет с растрепанной челкой и глазами, блестящими от алкоголя, — уже слишком часто касался моей руки, якобы случайно.

— Эй, ребята, тише, — шептала я, оглядываясь на официантов, — нас выгонят раньше, чем успеем насладиться видом! — Они хохотали, но сбавляли тон, обещая вести себя прилично.

Мой телефон в кармане вибрировал неумолимо — звонки от семьи, от отца, наверное, от мамы или Дамира. С тяжелым сердцем я выключила звук, спрятав гаджет поглубже. Не сейчас. Не сегодня.

Подруга как назло вышла в туалет, оставив меня наедине с этой компанией, где воздух густел от вина и невысказанных желаний. Брюнет наклонился ближе, его дыхание пахло алкоголем и сигаретами.

— Алия, ты такая красивая сегодня, — пробормотал он хриплым голосом, глаза его горели неестественным блеском. — Знаешь, если хочешь, выходи за меня. И не придется никому ничего доказывать — ни отцу, ни этому твоему жениху. Я сделаю тебя счастливой, обещаю. — Его слова ударили, как пощечина: смесь жалости и отчаяния. Я отодвинулась резко, сердце заколотилось.

— Нет, спасибо, — ответила я твердо, стараясь сохранить улыбку. — Я ценю, но... это не то.

Он не отступил. Вместо этого схватил меня за руку — пальцы вцепились, как клещи, — и потянул ближе.

— Да ладно, не ломайся!" — усмехнулся он, игнорируя мой протест. Друг его, сидевший напротив, схватил за плечо: