— Ух, бх-ля…

Дождавшись, пока спортсмен из Бреста придет в себя и утвердится на ногах, прекрасное беловолосое чудо…вище все так же спокойно и очень выразительно похлопала ладошкой по своим локтям и коленкам, показывая, чем будет пользоваться дальше. Поглядев на серьезное лицо ученика, непроизвольно потирающего-прикрывающего солнечное сплетение, а затем на своего наставника, который успевал и ход общей тренировки контролировать, и ошибки спортсменов подмечать, и ценные указания покрикивать, майор тихонько осведомился:

— Виктор Павлович, так это что, твоя ученица?

— И ученица, и соавтор моих «Курсов». Почти вся медицинская часть, питание, дыхание, вся гимнастика и иллюстрации — всё это от нее.

На матах тем временем, казалось, возник опасный момент: Вилен наконец-то исхитрился поймать противницу за ее длиннющую косу и начал проводить бросок через плечо… Во время которого получил девичьим коленом чуть выше переносицы, мотнул головой и шумно завалился на спину.

— У-ух, б-бл!!!

С тем, чтобы уже лежа обнаружить, что для него ничего еще и не закончилось, ибо его душили той самой косой, которую он всего десяток секунд назад так опрометчиво цапнул:

— Бл-х-хр-рх…

Выбив ладонью нервную дробь по упругой прохладе гимнастического мата, растерявший прежнюю уверенность лейтенант с шумным вздохом «откусил» первый глоток живительного воздуха. Потом еще и еще, стремительно приходя в себя и наливаясь здоровой спортивной злостью. Приподнялся, разминая горло, занял стойку и кивнул, показывая что готов продолжать — и стоило только его противнице кивнуть в ответ, тут же ринулся вперед, чтобы захватить ее опорную ногу.

— Х-хс-су…

Почти удалось — если бы не очередной неуловимо-быстрый удар, прилетевшее в его низко опущенную голову. Горстнев, опознавший следующий прием еще до его начала, с довольно противоречивыми чувствами (сам ведь просил его «приземлить») наблюдал, как блондиночка неспешно устроила колено на бычьей шее распластавшегося ничком ученика, и до обидного легко удерживает его в простеньком захвате. Но вот Вилен внезапно дернулся, постарался перевернуться и скинуть с себя легкое тело… Увы, в итоге только ухудшив свое положение: теперь девичья ножка надежно передавила ему горло в позиции вечного самоудушения, дополненного болевым заломом правой руки.

Шлеп-шлеп-шлеп!

Легко снявшись с сопящего и едва не пускающего пар из ноздрей защитника государственных границ, мирная художница с уже привычной тягучей плавностью отошла на исходную позицию и вопросительно поглядела на Волкова. Тот в ответ отсемафорил пару жестов, незнакомых майору, но прекрасно понятых девицей.