Это не означало, что она влюблена до безумия, но ясно, что она старалась принять меня и быть хорошей женой.

Однако слова, которые Цуруко сказала мне ранее, глубоко ранили Линако. А я притворялся, будто не знаю Цуруко, когда Линако была рядом, и она делала то же самое.

Линако доверяла ей как лучшей подруге, а в ответ получила двойное предательство — и от мужа, и от подруги.

Я ненавидел свою неверность, особенно когда расстраивал жену. Но сейчас это чувство было сильнее, чем когда-либо. Независимо от того, сделала ли Цуруко это специально или нет — это была и моя вина.

Подойдя к спальне Линако, услышал приглушённые рыдания из-за двери, хотя комната была хорошо изолирована.

Протянул руку, чтобы постучать, но замер на полпути. Что я могу сказать? Как объяснить то, чего сам не понимаю? Постоял у двери, взвешивая, что делать дальше, и в итоге вернулся в свою комнату. Внутри меня ждала непростая атмосфера.

Цуруко всё ещё сидела на полу, её глаза опухли от слёз. Когда подошёл, она не смела взглянуть на меня, как будто даже взгляд может причинить ей боль.

Я сел на кровать и, чувствуя, что в воздухе повисло нечто тяжёлое, немного помолчал.

Наконец, решился:

— Цуруко, объясни мне, зачем ты это сделала. Если промолчишь, дружбе конец.

Она подняла голову, и в её глазах увидел не только слёзы, но и что-то, что напоминало о надежде:

— Синдзиро-сан, я расскажу тебе. Но сначала ты пойдёшь со мной в одно место?

— Куда? — спросил я, настороженно изучая её выражение лица.

— В городскую больницу, — ответила она, и её слова заставили меня насторожиться.

Ничего не спрашивая, молча отвёз её в больницу. Мысли в моей голове метались, как бешеные пчёлы. Знал, случилось что-то серьёзное, иначе бы она не выглядела так встревоженно.

Дорога тянулась бесконечно. Городские огни мелькали за окнами машины. Она сидела рядом, молчала, уставившись в окно. В какой-то момент мне даже показалось, что её трясло — не от холода, а от чего-то другого, от внутреннего волнения.

Когда мы наконец прибыли, она выскочила из машины так быстро, что едва успел заглушить двигатель. Пошёл за ней, но она уже неслась по коридорам больницы к реанимации. Почувствовал холодное предчувствие, словно кто-то положил мне на плечо невидимую руку.

Когда подошёл к палате, какое-то шестое чувство заставило меня заглянуть в окно. В тот момент всё внутри меня сжалось в один плотный комок.

— Старик Нагаи? — слова сорвались сами собой.

Уставился на кровать, где лежал старый знакомый. Отец Цуруко, старый друг, старина Нагаи, с которым я выпил не одну бутылку саке и провёл много бессонных ночей в разговорах, теперь лежал без сознания, окружённый трубками и мониторами.