— Нам нужно расплатиться и сваливать отсюда, капитан.

— А вот тут согласен! — Вилли, неожиданно даже для себя самого, смог понять мои опасения, которые совместились и с его чувством опасности.

— Красавица⁈ Эге-гей! Иди ко мне, моя хорошая, у старого моряка есть для тебя награда.

Капитан тартаны пьянел на глазах, все еще предпринимая попытки справиться с этим. Посетившая его здравая мысль постоянно претерпевала метаморфозы и норовила исчезнуть, заменив собой мысль о желанности любовных развлечений и приключений. Подошла служанка и, увернувшись от его руки, спросила.

— Хотите расплатиться?

— Ээээ, да. Гач… Фил, это… немец, расплачивайся. Я старый моряк, я плавал во всех морях, о которых вы и не знали, — продолжал он нести пьяный бред.

— Сколько? — заплетающимся языком по-голландски спросил я её.

Женщина не поняла мой вопрос, но суть уловила сразу.

— Двадцать шиллингов.

Это я понял. Но у меня не было ни шиллингов, ни талеров, только реалы. Тяжело пьяному в уме произвести расчёты примерного курса шиллинга к реалу. У меня оставалось двадцать реалов и после долгих раздумий, когда «красавица» уже начала терять терпение, я выудил из-за пазухи кожаный кошель и, с трудом развязав его тесёмки, вытащил и кинул на стол монету в восемь реалов.

Плохо отчеканенный и неровный макукин запрыгал на столе, взвизгнув чистым звуком и затрясся, как в ознобе, танцуя пляску звонкого серебра полновесной монеты. Маленькие пальчики подавальщицы быстрым движением цепко ухватили монету, показав извечную женскую сущность отбирать у мужчин честно заработанное, и она была такова.

— Переплатил, — мелькнула мысль, и мы стали собираться.

— Эй, на сдачу эля. Эля неси, ржавая красотка, твоя мать фейри!

Вилли уже плохо себя контролировал и не стеснялся сквернословить. Эту его реплику услышали за соседним столом, где «отдыхала» другая компания, состоящая из четырёх человек. Двое из них имели волосы такого же цвета, что и женщина, а двое были темноволосыми.

— Эй, ты, что ты имеешь против рыжих?

Невольно вспомнилась типичная фраза — «Что я, рыжий, что ли?»

Но Вилли не обратил на них никакого внимания, предпринимая попытки встать из-за стола, как, впрочем, и я, но они всё не успокаивались. Тут нам принесли ещё четверть кувшина эля на сдачу. И принёс его подросток, тут же ускользнувший от нас.

— Пьём, — взревел Вилли, плеснув и мне эля в кружку. Стукнувшись кружками, мы одновременно выпили живительную влагу. В моей голове промелькнула последняя здравая мысль о том, что нельзя понижать градус, будет плохо! Но было уже поздно.