На этом исход битвы был решен. Остаток команды пинка быстро добил корсаров, практически уже не сопротивлявшихся, по причине ранений и деморализации, и взялся освобождать пленников, которых осталось ровно восемь человек.

Весь залитый кровью, шатаясь, как пьяный, я направился к нашему раненому капитану и не заметил, как один из ещё живых тяжелораненых пиратов поднял пистоль и выстрелил мне в спину, но тяжёлый пистоль дрогнул, и пуля ушла ниже, пробив мне ягодицу.

— Твою мать! — заорал я, не ожидавший такой подлянки. Ладно бы в сердце, но зачем в зад-то стрелять?

Слава Богу, пуля пробила бедро насквозь, не задев кость. Пошатнувшись, мне пришлось облокотиться о фальшборт, а потом опуститься на палубу, которая и так было залита кровью, а теперь ещё, вдобавок, и моей. Один из испанцев тут же подскочил к пирату и быстрым ударом широкого ножа добил его.

— Спасибо, брат! — поприветствовал я его поступок, вызвав у матроса широкую белозубую улыбку и продолжая сидеть на палубе. Оставшиеся в живых испанцы, тем временем, начали осмотр захваченного пиратского корабля, а Хосе Игнацио Рубейра умер, отдав Богу душу.

Весьма прискорбный факт, если учесть, что у нас не было замены, а из всего экипажа, в котором изначально было сорок человек, осталось всего пятнадцать, да пять относительно легкораненых, включая меня. Тяжелораненым мы уже ничем не могли помочь, и они все умерли в течение нескольких часов.

Всех корсаров мы выбросили за борт, независимо от того, были ли это трупы или раненые. Своего капитана и погибших моряков оставили до ночи, чтобы успеть сшить из парусины им саваны и подготовить к похоронам, а пока следовало залечить свои раны и разобраться с трофеями и пленными, которых мы то ли захватили, то ли освободили.

Эти незнакомые товарищи не приняли участие в битве, они лишь только скакали на скамейках, да изворачивались от пуль и рубящих ударов. А значит, никакой ценности для нас не имели.

Оглядев себя, я был вынужден грубо выругаться. Вся одежда была залита кровью, которая продолжала сочиться из простреленной насквозь ягодицы. Сквозное отверстие нужно было обработать и перевязать. И пока другие искали сокровища, я искал крепкий алкоголь, чтобы залить рану. Такой вскоре был найден, в виде бутылки бренди. Удобнее всего обработать рану было на скамейке, недалеко от которой сидел один из пленников. До него ещё не дошла очередь освобождения.

Начав снимать с себя штаны, я изрядно его нервировал, так как он не знал моих истинных намерений. Сняв штаны и представ в своём естестве, я начал заливать рану бренди, громко шипя и ругаясь от боли. Напластовав стилетом полос из своей рубашки, и так безнадёжно испорченной, я смог перевязать ягодицу и даже натянуть на себя штаны, правда, уже воспользовавшись помощью пленника, которого, наконец, освободили.