Аглая Степановна сидела в глубоком кресле у огня. На ней было элегантное и строгое платье из темно-зеленого бархата, которое выгодно подчеркивало ее стать и отливало в свете огня почти черным. Выглядела несколько напряженно, но ее умные, проницательные глаза смотрели на меня все так же внимательно и цепко.

— Прошу, господин Тарановский, присаживайтесь, — кивнула она на кресло напротив. — Не желаете ли хереса? Говорят, он помогает вести откровенные беседы.

Я не отказался. Когда слуга принес хрустальный графин и бокалы и бесшумно удалился, Аглая Степановна заговорила первой, медленно вращая бокал в тонких пальцах.

— Разрешите, Аглая Степановна, еще раз поблагодарить вас за неоценимую помощь с доктором Овсянниковым! — галантно произнес я, прикладываясь к ее прохладным пальцам.

Верещагина любезно улыбнулась.

— Я очень рада, что смогла помочь вам с доктором. Искренне надеюсь, что он сумеет избавить от мучений жену вашего верного товарища. И, Владислав Антонович, хочу вам сказать, что вы поступили как благородный и дальновидный руководитель. Такие люди редкость!

— Я лишь сделал то, что должен был, — пожал я плечами. — Еще раз благодарю вас за содействие!

— О, пустяки. Не стоит благодарности! — отмахнулась она и сделала небольшой глоток из своего бокала. Ее взгляд стал серьезным. — Однако, давайте говорить начистоту, Владислав Антонович. Или мне следует называть вас как-то иначе?

Я внутренне напрягся, кровь застучала в висках, но я заставил себя остаться невозмутимым, медленно поднеся бокал к губам.

— Можете называть меня так, как вам будет удобнее, сударыня.

Она усмехнулась, оценив мою выдержку.

— Хорошо. Не будем ходить вокруг да около. Вы не австрийский коммерсант, а я не наивная девица. Не знаю, кто вы, но уж точно не австрияк и не поляк. Есть в Вас, что-то наше! Я вижу перед собой человека дела, с железной хваткой и большим будущим. То, что вы смогли сюда привезти не плохой караван с чаем, без знакомств и понимание, меня удивило еще в первый раз. А теперь смогли за несколько месяцев намыть почти пятнадцать пудов золота в дикой тайге, меня поразило, и это говорит о многом. А поразить меня не просто!

Она сделала паузу, внимательно глядя на мою реакцию.

— Я навела некоторые справки, — продолжила она так же ровно, и ее голос стал похож на шелест стальных лезвий. — В общем стало известно об одном Владиславе Антоновиче Тарановском из Австрии, во время Крымской войны он был в плену у наших войск. А зная злопамятность поляков, сомнительно, что он стал бы вести дела у нас. Подумайте над этим!