Молодой доктор Овсянников, напротив, то и дело оглядывался, с юношеским восторгом махая нам рукой в толстой меховой рукавице, словно отправлялся не в дикую, полную опасностей тайгу, а в захватывающее кругосветное путешествие. Что ж, дай бог, чтобы этот энтузиазм не угас при виде первой рваной раны или вида цинги.

— Ну вот, Курила, мы таки одно дело сделали, — проговорил довольно Изя, зябко потирая озябшие руки и топая валенками. Пар от его дыхания тут же превращался в иней на длинном лисьем мехе его шапки и воротнике необъятного кожуха. — Можно сказать, будет свой доктур. Теперь бы и нам с делами не затягивать. Надо бы и оставшееся золотишко продать, а там и в Читу покупать землицу. Жду не дождусь, когда мы все устроим с прииском и будем наконец чувствовать себя богатыми и уважаемыми людьми!

— Ты прав, Изя, — согласился я, ощущая, как утренний холод пробирается под кухлянку. — Завтра попробуем продать золотишко, есть парочка купцов на примете, да и Верещагина обещала поспособствовать. А там уже и в дорогу. Путь предстоит неблизкий.

После обеда на нашем постоялом дворе появился слуга из дома Верещагиной. Молодой крепкий парень с редкой белокурой бородкой вырос словно из-под земли, заученно поклонился, не сгибая спины, и протянул мне небольшой плотный конверт из дорогой рифленой бумаги с оттиснутым на сургуче гербом — переплетенными буквами «И» и «В».

— Аглая Степановна просит господина Тарановского пожаловать к ней сегодня вечером, — безэмоциональным голосом произнес он. — Для сугубо конфиденциального разговора.

Я удивленно вскинул бровь. Приглашение, переданное с такой помпой, выглядело почти как приказ.

«Может насчет оставшегося золота? Хотя не похоже» — промелькнуло у меня в голове.

— Что это ей еще понадобилось? — прошептал Изя мне на ухо, когда дворецкий, получив мое молчаливое согласие, так же бесшумно удалился. — Ой-вэй, не нравится мне это, Курила. Как бы она не передумала… Не бывает так, чтобы все было так гладко!

— Узнаем вечером, — коротко ответил я, хотя и у самого на душе заскреблось легкое беспокойство. Уж больно настойчивым и официальным было это приглашение.

Вечером, оставив Изю сторожить наши капиталы, я вновь направился в знакомый особняк. На этот раз меня провели не в парадную гостиную с портретами и роялем, а в небольшой, уютный кабинет хозяйки на втором этаже. Обстановка здесь была совершенно иной: строгой, деловой и какой-то… не женской, что ли. Тяжелый письменный стол из темного мореного дуба, заваленный образцами чая и папками, перевязанными тесьмой, кожаные кресла с высокими спинками, книжные шкафы до самого потолка, заставленные фолиантами в тисненых переплетах. На стене висела огромная, пожелтевшая от времени карта Российской Империи с отмеченным на ней маршрутом Сибирского тракта. В массивной голландской печке с сине-белыми изразцами тихонько гудело пламя, а в воздухе витал тонкий аромат дорогих духов, крепкого кофе и старой кожи. Все говорило о том, что это не место для светских бесед, а действительно рабочий кабинет.