Аглая Степановна согласно кивнула.

— О да. Тут вы совершенно правы. Кяхта — жемчужина Сибири, «песчаная Венеция». Говорят, тут больше миллионщиков, чем в Петербурге. И все это богатство, Владислав Антонович, все эти каменные дома, полные амбары, золото в сундуках — все это выросло на одном-единственном товаре. На чае.

— Я догадывался, — кивнул я. — Великий Чайный путь.

— Именно, — она указала на карту, ту самую, что висела на стене. — Вот, смотрите. От глубин Китая до Маймачена тысячи верблюдов ежегодно привозят нам ящики с чайным листом. Затем отсюда, из Кяхты, — она указала на длинную, извилистую линию через всю Сибирь, — тысячи верст до Нижнего Новгорода и Санкт-Петербурга. Мой прадед начинал с одного обоза. Мой дед — один из тех, кто сделал Кяхту чайной столицей империи. Мой покойный муж… он приумножил их состояние. Наша семья, контролирует почти пятую часть всего чая, что пьет Россия. Мы диктуем цены, мы решаем, какой купец будет торговать, а какой — разорится. Это огромная власть, господин Тарановский. Огромная. И вся она построена на чае Увы, господин Тарановский, но этому приходит конец, время не умалимо.

Я слушал, понимая, что она подводит меня к чему-то важному, например, что любая монополия хрупка. Всегда есть риск появления альтернативного пути, новой технологии, нового товара, что обрушит старый мир.

— Вы ожидаете каких-то серьезных изменений? — осторожно предположил я.

Она горько усмехнулась, поставив на стол свой бокал.

— Вы проницательны. В этом и заключается моя главная тревога. Уже несколько месяцев из столицы доходят слухи. Пока это лишь шепот в кулуарах, разговоры в купеческих гильдиях, строчки в частных письмах… Но дыма без огня не бывает. Говорят, что правительство, и Государь, вот-вот подпишет указ, который разрешит свободный ввоз китайского чая морским путем, — через одесский порт и петербургскую таможню. И есть основания предполагать, что после этого наше дело серьезнейшим образом пошатнется!

Она замолчала, и в наступившей тишине я, казалось, услышал, как рушится ее мир. Я знал, что морские перевозки для объемных грузов всегда дешевле и быстрее сухопутных. Так что указ, лежавший сейчас на столе Его Императорского Величества, станет смертным приговором для Кяхты.

Похоже, для Верещагиной это тоже не было секретом. Она обернулась ко мне. В глазах ее застыла неуверенность и горечь.

— Вы понимаете, что это значит? — тихим голосом продолжила она. — Какой-нибудь английский пароход привезет из Кантона в Одессу чай за три-четыре месяца. Сразу же — тысячи ящиков! А мой караван будет тащиться до ярмарки в Нижнем полгода. Их чай будет свежее, а главное, в разы дешевле. Они обрушат рынок. Дело моей семьи построенное на тысячах верст сибирского бездорожья, превратится в прах. Кяхта станет городом-призраком. Все эти купцы, приказчики, возчики, ямщики, что вы видели на улицах — все останутся без дела. Это будет катастрофа.