— Это предмет для экспериментов на вашем заводе, господин Нобель. Я даю вам принцип, а ваши инженеры найдут идеальную «золотую середину» для массового производства. Мы можем начать с пропорции три к одному.

Он прищурился, оценивая мой ответ.

— Допустим. Как этот состав реагирует на удар? На трение? При какой температуре становится нестабильным? Как вы предлагаете его детонировать? Обычный капсюль на основе гремучей ртути? Или потребуется промежуточный, более мощный детонатор?

Вопросы сыпались, как удары молота. Он пытался поймать меня на дилетантизме.

— Он будет достаточно стабилен для перевозки в ящиках, в отличие от вашего «гремучего масла», — парировал я. — А надежный детонатор — это техническая задача, которую ваши специалисты, я уверен, решат в течение недели. Я предлагаю вам не готовый рецепт пирога, а ключевой ингредиент, без которого он никогда не получится.

Нобель замолчал, обдумывая мои слова. Он встал и прошелся по кабинету.

— Вы просите меня поверить на слово. Вложить огромные средства в испытание идеи неизвестного мне человека, который не может ответить на простейшие технические вопросы и не имеет даже грамма готового вещества для демонстрации. Это несерьезно.

Это был критический момент. Еще немного, и он выставит меня за дверь.

— Я не прошу вас верить мне, господин Нобель. Я прошу вас верить законам физики и химии. Вы гений и знаете лучше меня, что этот принцип — смешивание с инертным абсорбентом — сработает. Вы можете потратить год и тысячи рублей, чтобы прийти к этому же выводу самостоятельно. Но… — я сделал паузу и посмотрел ему прямо в глаза, — запатентовать его уже не сможете.

Я снова указал на заявку на его столе.

— У меня есть не просто идея. У меня есть право . Юридическое право на эту идею, официально зарегистрированное в Российской империи еще вчера. Вы можете начать работать со мной сейчас . Или попытаться обойти мой патент, потратив годы на судебные тяжбы, пока весь мир будет делать деньги на моем изобретении. Выбор за вами.

Наступила долгая тишина. Нобель стоял у окна, глядя на улицу, но я знал, что он смотрит не туда. Он просчитывал варианты. В его голове шла борьба между гордостью изобретателя и чутьем коммерсанта. Я видел, как он взвешивает риски, свое уязвленное самолюбие и очевидные, баснословные выгоды.

Наконец он обернулся. В его глазах больше не было ни враждебности, ни недоверия. Только холодный расчет.

— Что вы хотите, господин Тарановский?

— Партнерства, — сказал я, повторяя свои условия. — Двадцать процентов от чистой прибыли. И право покупать продукцию для моих нужд по себестоимости.