Контора «Товарищества механического производства „Нобель и сыновья“» располагалась в солидном доходном доме на Галерной. Внутри не было ни кричащей роскоши, ни столичного блеска. Все подчинялось строгой, деловой функциональности. Массивная дубовая мебель, на стенах карты Российской империи с пометками и чертежи каких-то сложных механизмов. В воздухе витал едва уловимый запах сургуча, бумаги и машинного масла. Это было логово промышленника, а не салон аристократа.

Меня провели в личный кабинет хозяина.

Я вошел. За огромным письменным столом, заваленным бумагами и образцами горных пород, сидел Альфред Нобель. На вид ему стукнуло не более сорока, это был человек с высоким лбом мыслителя и аккуратно подстриженной бородой. Но умные, проницательные глаза несли в себе тень глубокой не по годам усталости.

— Господин Тарановский? — спросил он с легким шведским акцентом. — Чем могу быть полезен?

— Господин Нобель, я знаю о вашей главной проблеме — опасности нитроглицерина. И пришел предложить ее решение, — начал я с ходу, без долгих расшаркиваний.

На его лице промелькнула тень вежливой скуки, какая бывает у гениев, вынужденных выслушивать очередного прожектера.

Я молча положил перед ним заверенную копию моей патентной заявки.

— Что это? — глянул он на меня.

— Будущее, господин Нобель. Ваше и мое, — с улыбкой ответил я.

Он взял бумагу. Начал читать.

Я внимательно следил. Сначала его взгляд был беглым и скептическим. Затем он замедлился, на лбу пролегла глубокая морщина сосредоточенности. Он перечитал ключевой абзац дважды, потом трижды. Губы беззвучно повторяли: «Смешивать… с инертным, пористым поглотителем… кизельгур…»

Он поднял на меня глаза, и в них уже не было скуки. Только острое, почти враждебное недоверие.

— Теоретически остроумно, — произнес он холодно. — Но это лишь теория. У вас есть образец? Вы проводили испытания?

— Испытания — это ваша сфера, господин Нобель, — спокойно ответил я.

— То есть вы хотите сказать, что у вас нет ничего, кроме этой бумаги? — Он постучал пальцем по заявке. — Вы пришли ко мне с идеей, которую сами не проверили?

— Я пришел к вам с принципом. С решением, до которого, при всем моем уважении, вы пока не дошли, — отбрил я его.

Нобель откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Он начал интеллектуальный штурм, пытаясь прощупать глубину моих знаний.

— Хорошо. Допустим, это сработает. Какие пропорции? Сколько кизельгура на фунт нитроглицерина, чтобы достичь стабильности, не потеряв при этом детонационной мощности?

Я похолодел. Этого я знать не мог. Мне пришлось импровизировать, переходя из плоскости науки в сферу коммерции.