Вот так да! Неужели? «Лед тронулся, господа присяжные заседатели»! Станислав не Остап Бендер, но словно колокол ударил у него в груди.

– А-а! Ну, да, – зло усмехнулся другой сосед старшего лейтенанта по столику. – Ты же у нас любишь прогнуться. Англичане консервативны и тщеславны во всем. Им нужно всегда и везде быть лучшими, иначе не смогут уснуть. Вот ты и выслуживаешься ради галочки образцового подразделения. Только что она тебе дает, эта галочка?

Офицер укоризненно глянул в глаза компаньона.

– Я англичанин, верно. Родом из Уэссекса. И горжусь этим. И душу мою рвет на куски оккупация моей родины, от этого мое нахождение здесь становится более содержательным, но прошу запомнить, господа – я не выслуживаюсь, а служу. В этом есть разница, если не знали. Служу добросовестно, потому что мои родители не научили меня шельмовать и отлынивать от обязанностей. И не ради наград или галочек. Мы действительно консервативны, поэтому я чту традиции предков. В моем роду было множество боевых офицеров, служивших и погибавших на флоте, в авиации и в королевской морской пехоте, но не было ни одного подлеца или труса. Мои предки всегда придерживались кодекса офицерской чести, очень похожего на кодекс чести японского самурая. Самурай, даже если лично спасет жизнь господину или членам его семьи, да просто совершит поступок, названный другими подвигом, согласно этому кодексу чести не имеет права ожидать, а тем более просить награды за содеянное. Почему? Да потому, господа, что это его ежедневный долг. Прямая обязанность. То, за что он получает жалование от сюзерена. Служить! Служить, не щадя своей жизни. В этом заключается смысл чести самурая. Пилоты и рейнджеры, павшие сегодня во время выполнения задания, умерли с честью. Они служили. И заслужили уважение и нашу память. Заслужили одинаково для всех: и у рядового, и у генерала. А ты сиди, обтекай фекалиями, раз сам себя отнес к названной категории. И запомни – меня слова командора не оскорбили, а твои слова очень задели. Еще раз ляпнешь что-нибудь похожее и получишь в морду.

– Что!? – как в зад ужаленный, подскочил офицер.

– Да ничего! – раздался уверенный голос. Еще один офицер, майор из охранного комплекса, встал с наполненной рюмкой в руке. – Закрой рот, лейтенант, и больше не пей. Остатки мозгов потеряешь… За павших друзей, господа! Слава!

– Слава! Слава! Слава! – хором поддержали еще десятка два человек. И среди них были уже рядовые.

Опустившись на стул, Станислав мысленно радовался. Пусть медленно, пусть с великим скрипом и кое-как, но та атмосфера, тот коллективный командный дух, то, о чем мечтал и чего всеми силами добивался Родимов, наконец подали признаки жизни. Если бы не печальный повод застолья, командор, скорее всего, заострил бы внимание на эпизоде, так впечатлившем его. Но не сейчас.