Удивительной в словах Дарси была не осведомленность. Вполне предсказуемо, если знать о ежедневных визитах Картера. Удивительной была искренность той, кто по логике не должна была радоваться успехам человека, лишившего ее любимой работы и относительного материального благополучия. Пенелопа говорила искренно. Стас это видел.

– Знаете, – продолжила Дарси. – Я вас ни в чем не виню. За столько дней, проведенных в этом не самом приятном месте, у меня было достаточно времени хорошенько подумать. И я пришла к выводу, что вы правы. Только не принимайте мои слова актом капитуляции или вроде того. Просто вы действительно правы. Когда живешь и работаешь в спокойной размеренной обстановке, вдали от опасностей и тревог, твой взгляд поневоле замыливается. Я ведь и в самом деле знала о личности Саиды все. И что? Видите, как! Не предполагала, не вспомнила. Когда поверила ей и открывала дверь, в моей голове не мелькнул даже слабый намек на мысли о том, что Саида кинется нас убивать… Ладно. Поздно уже. Я так понимаю, меня сейчас на спецобработку?

По пути в изолятор Станислав всячески моделировал будущую линию поведения в беседе с Пенелопой Дарси. К окончательному варианту так и не пришел, а теперь неожиданно для себя понял: Пенелопа избавила его от такой необходимости. По собственной инициативе женщина открыла все, что собирался выяснить командор.

– Вот для таких именно случаев и существуют инструкции и приказы. Если бы вы их выполняли… – Стас внезапно умолк. Взял себя в руки и заговорил сдержанно. – Время всегда лечит раны, Пенелопа, и дает возможность рассуждать трезво. Не всем разумеется, а лишь тому, кто способен к непредвзятому рассуждению. Рад, что вы оказались из их числа. Я отменяю решение. Возвращайтесь к работе. Вам восстановят все, чего вас лишили. Если, конечно, вы сами того желаете и не станете больше думать обо мне или о Лере так, как вы думали раньше. Очень надеюсь на то, что ваш негативный всплеск был лишь досадной случайностью, вызванной стрессом.

Дарси опустила ноги на пол. Медленно встала, одернула полы халата, затем снова села. Опять поднялась. Осмотрелась вокруг, будто могла что-нибудь позабыть или о чем-нибудь сожалела. Выглядела она не просто потерянной. Она, будто вырвалась из какого-то неизвестного измерения.

– Я… я могу идти? Вы меня оставляете?

Командор не ответил на прозвучавший вопрос.

Бывшая арестантка шагнула к лазерному барьеру. Подождала, пока комендантский рейнджер отключит его, и переступила черту. Как-то особенно набрала полную грудь воздуха, словно тут, в метре от камеры, он был другим. Но он и был другим, как ни странно! Да, всего в метре от камеры. Это был воздух свободы.