Наконец открылась внутренняя водонепроницаемая переборка ангара. «Барракуда-12» уже опускала десантную аппарель, дабы впустую не терять драгоценные секунды времени.

Первым на резиновое покрытие пайол спрыгнул сержант разведгруппы с эмблемами медика. Сориентировавшись, махнул рукой коллегам:

– Сюда! Быстрее. Ей нужен прямой укол адреналина в сердце. У меня его нет в наличии. Быстрее же!

Пока реаниматоры поднялись в салон «Барракуды», разведчики группы, изрядно потрепанные, с грязными лицами, у многих отмеченными ссадинами, царапинами и кровоподтеками, спустили вниз двух товарищей, тоже получивших ранения в схватке с врагом. Обоих сразу же уложили в реанимационные капсулы. Санитары колдовали с аппаратурой, подключая ее к пациентам… И вот тут командор увидел того, кого ожидал.

С осторожностью, словно несли не человека, а переполненную бочку с нитроглицерином и боялись пролить хоть каплю, вызвавшую бы колоссальный опустошительный взрыв, вниз опустили облегченную анабиозную камеру. Командор быстрым шагом приблизился и глянул через стекло.

Внутри лежала взрослая женщина. Не в форме. В гражданской одежде, разрезанной от горла до самого низа живота. В буквальном понимании слова – дырка диаметром сантиметров пять-шесть зияла чуть ниже правой груди. Через ту самую дырку можно было свободно разглядеть часть внутренностей с краями, словно кем-то обкусанными, покрытыми инеем.

– Ультразвуковой бластер, сэр, – пояснил сержант. – Хорошо еще не насквозь. И она с такой раной бежала к нам. Очуметь… Однако простите меня, сэр!

– Нормально, сержант, – остановил бойца Стас. – Сколько у меня будет времени? И как долго сможет еще протянуть она?

Медик сочувственно глянул через стекло. Пожал плечами и откровенно ответил:

– Сэр, я не знаю. Ей ввели порцию адреналина. Сейчас я снова приведу ее в чувства, а там…? Не знаю, командор.

Стас в очередной раз взглянул на замороженное тело волевой женщины. Ни один мускул не дрогнул на его бесстрастном внешне лице, однако всем тем, кто находился в непосредственной близости, каким-то сверхъестественным образом передались истинные переживания командора.

– Тогда начинай, – монотонно приказал Станислав. – Но, как только я закончу, сержант, если она к тому времени будет еще жива, немедленно заморозь ее снова.

– Да, сэр...

Сознание медленно возвращалось к раненой женщине. Сквозь заиндевевшее стекло анабиозной капсулы она попыталась что-то сказать, но вместо слов мерзлые губы лишь чуть шевельнулись, не послушавшись воли хозяйки.

– Лежи! Не двигайся. Я все сделаю сам. Ты умница. Держись. Ты уже дома. Держись, говорю.