– Господа офицеры! – подал он команду при появлении Станислава.

Присутствующие притихли и встали согласно субординации и Уставу. А куда денешься? Приходится соблюдать правила дисциплины, хотя по лицам многих присутствующих, из которых Стас большую часть толком не знал, а кого-то вообще видел впервые, он мог без сканирования мозга безошибочно определить: что-что, а оказывать ему почести им не слишком хотелось.

– Прошу садиться, господа, – согласно тому же воинскому ритуалу, ответил Родимов. – Адмирала не будет. И терять драгоценное время мы тоже не станем. Так что, к делу.

В глубине аудитории кто-то ехидно хмыкнул. Вроде бы знал заранее, так и произойдет. Ох уж эти всезнайки!

– Сейчас вам раздадут чистые листы бумаги и ручки, – неожиданно сообщил Станислав. – Зачем? Для того, господа, чтобы вы в письменном виде ответили всего на один вопрос. Кто такой, на ваш взгляд, офицер? Напишите откровенно. Можете не подписывать. Главное, чтобы ответы ваши были честными.

В помещении не успел прокатиться ожидаемый шепоток, зато громко зазвучал голос офицера, возглавлявшего объединенную штатную команду коллег связистов, допущенных к несению вахты на главном посту «Сэры-11».

– Командор-майор, сэр! – подчеркнуто и членораздельно заговорил человек. – А, может быть, хватит ломать комедию? Или вам доставляет тайное удовольствие – издеваться над сослуживцами? Вы нам еще диктант на правописание закажите. Ничего я писать не собираюсь. И не собираюсь выслушивать упреки и оскорбления от того, кого с позором выперли со службы много лет назад.

Сквозь напряженную тишину, повисшую в помещении, слышалось лишь дыхание и шорохи одежды людей.

– Символично, подполковник Руни, что именно вы это сказали, – зло усмехнулся Родимов. – Хорошо. Давайте не будем писать. Давайте просто поговорим. Вы задали мне вопрос, и я готов на него ответить.

– И что же символичного вы находите в моих словах, сэр? – уперся Руни. Вызывающе уставился на командора.

– У нас в России в такие моменты говорят: «На вору и шапка горит».

Станислав вышел из-за стола. Неторопливо прошел ко второму ряду мягких кресел. Остановился напротив подполковника Руни.

– Хотя бы то, что кляузу на меня в Совет вы подписать не отказывались. Связаться с «Атлантой-9», не имея на то права, вы тоже разрешения не спрашивали. И спрятать несанкционированный выход в эфир, злостно нарушив инструкции, вы тоже не преминули. Я специально проверил журнал… Далее. Для вас является нормой: по громкой связи вести расспросы о командующем офицере в присутствии полного штата дежурных связистов, которых потом вы принудили поневоле вступить в круговую поруку. В настоящее время все они дружно пишут объяснительные записки по поводу инцидента. А если команда специалистов, по моему приказу в данный момент снимающая показания с главного компьютера поста, выяснит, что память машины была обнулена, чтобы скрыть использование импульсной связи в личных целях, то тот из сидящих здесь офицеров, в чью смену это произошло, будет расстрелян сегодня же. Без суда. Его вина уже доказана. Авансом. Обнуление важнейшей информации без копирования на съемные носители и без санкции командующего является предумышленной диверсией. По законам военного времени лицо, уличенное в подрывной деятельности, подвергается смертной казни. И плевать, если виновник всего лишь попустительствовал диверсии. Он был ответственным. Ему и отвечать. И это, господа, только начало… Ну, и кто из нас теперь – засранец?