Эмми вошла в комнату, когда уже совсем рассвело. Она мягко помогла мне сесть и начала аккуратно менять компрессы на моей ране. Её руки были нежными, словно те, что ласкали любимого человека, и я почувствовал, как её тепло передавалось мне через ткань бинтов.

— Держись! Это просто рана. Я принесла лекарства.

Девушка выставила на стул рядом флакон. С трудом сфокусировав взгляд, я прочитал название на этикетке. Панацеум. Под названием шел список болезней, от которых лечила настойка. И там было все. Кашель, грудная жаба, лихорадка… Разве что родильной горячки не было. В состав, разумеется, входил опиум, камфора, масло аниса, соль зубного камня и винный спирт. Убийственный состав. В самом буквальном смысле.

— Мне пока не надо — покачал я головой — Справлюсь и так.

— Расскажи мне про Россию! — попросила Эмми — Я слышала, что это самая большая страна в мире. У вас там правит царь?

Я коротко поведал о Романовых, о начале правления Николая.

— А почему нельзя избрать президента? — наморщила лобик девушка — У нас если президент окажется плохим — его заменят на выборах через 4 года. А как заменить плохого царя?

— Никак — я откинулся на подушки, закрыл глаза — Разве что убить. Но наследует сын. Если нет сына, то брат по старшинству.

— Как непрактично!

Постепенно, под заботливыми руками Эмми, мне начало становиться лучше. Жар утих, боль отступала, и я ощущал, как ко мне возвращалась хотя бы крупица прежней силы.

Спустя несколько дней, когда я начал приходить в себя, пришла пора вновь взять оружие в руки. Я не могу быть слабым и больным. Ведь «загнанных лошадей пристреливают».

Но теперь мне пришлось работать над левой рукой — правая висела на перевязи. Эмми была против, чтобы я упражнялся с Кольтом — даже устроила что-то вроде скандала. Дескать, рана откроется, мне станет хуже. Я проигнорировал ее, но пообещал начать с простых упражнений, постепенно их усложняя.

Первые попытки давались с трудом: рука дрожала, прицел был расфокусирован, отдача вызывала боль в плече. Я выдергивал Кольт из кобуры и старался концентрироваться, вспоминая, как когда-то правой рукой достигал идеала меткости. Теперь же я вынужден был тренировать левую, и каждый выстрел был битвой с самим собой.

Сначала один за другим я делал медленные, неторопливые выстрелы по деревянной мишени, установленной на стене ранчо. С каждой новой попыткой координация улучшалась, точность росла. Я чувствовал, как дрожь постепенно уходила, и с каждой минутой становился увереннее в своих силах. Эмми наблюдала за мной, и в её глазах я видел искорку гордости, смешанную с облегчением.