— Что там? — спросила я.
Кай посмотрел на меня выразительно и кивнул клювом в сторону тени.
Я подошла. За контрфорсом, вжавшись в камень, с самым независимым видом стоял Лука — будто он не прятался, а просто задумчиво изучал кладку тринадцатого века именно в тот момент, когда я проходила мимо. На виске у него краснела свежая ссадина от Каева камня.
— Доброе утро, — сказала я.
— Доброе, — сказал он, глядя мимо меня, куда-то в туман. — Я тут… по делу.
— По делу. За контрфорсом. В семь утра.
— Архитектура, — сказал он с достоинством. — Изучаю. Готика. Очень… готическая.
Кай на моём плече издал звук, который я могу описать только как вороний хохот.
— Лука, — сказала я. — Ты за мной следишь?
— Нет.
— Прямо сейчас у тебя на лбу метка от камня, которым мой ворон засветил тебе за то, что ты полчаса караулил меня в тени.
Он потрогал ссадину, будто впервые заметил.
— Твоя птица меня ненавидит.
— Моя птица тебя раскусила. Это разное. — Я скрестила руки. — Так следишь или нет?
Он молчал секунду. Потом сказал — тихо, уже без спектакля:
— Слежу. С понедельника. Я знаю, что ты сказала уходить. Я ушёл. Но я не могу… — Он запнулся. — Нить тянет. Я чувствую тебя всё время, где ты, что с тобой, спишь ты или нет, — а ты не спишь, Лира, четвёртую ночь не спишь, я знаю. И я не могу подойти, потому что ты сказала нельзя. Так что я просто… смотрю. Издалека. Чтобы знать, что ты жива. Это всё, что мне осталось.
Мне следовало разозлиться. Слежка — это ровно то, за что я гнала его в первую неделю, ровно то, что было не так с ним с самого начала. Я открыла рот, чтобы сказать это всё, отчитать, поставить границу.
А вышло другое.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала я.
Он моргнул.
— Что?
— Ужасно выглядишь. — Я разглядывала его — впервые за пять дней вблизи. Тени под глазами глубже моих, скулы заострились, ссадина эта дурацкая. — Ты вообще ел? Пил? Что там вампиры делают, чтобы не рассыпаться? Ты как будто сам себя не гасил неделю.
— Тебе-то что, — сказал он, и в голосе была не обида, а усталость. — Ты меня прогнала.
— Прогнала, — согласилась я. — И не передумала. То, из-за чего прогнала, никуда не делось: ты решаешь за меня, и я не могу с этим жить. Это в силе. — Я вздохнула. — Но я не говорила, что ты должен уморить себя голодом под моими окнами, как брошенная собака. Это тоже, между прочим, способ решать за меня — довести себя до ручки, чтобы я почувствовала вину. Прекрати.
— Я не нарочно.
— Знаю, что не нарочно. Ты вообще мало что делаешь нарочно, в этом половина беды. — Кай на плече заклокотал, и я machinально его погладила. — Пойдём. У меня пара через полчаса, а до неё я тебя накормлю или чем вы там питаетесь, потому что смотреть на это невозможно.