Казначей признал и такую трактовку, покивав с задумчивым видом.
— Не придавай словам, что были сказаны, значения большего, чем они несут.
Бальмонт заглянул мне в глаза.
— Тогда чему верить? Каким словам?
— Тем, что написаны на бумаге, и чтобы внизу стояла подпись, — пожимаю плечами. — Тогда можно говорить о каких-то гарантиях. И то не всегда.
Взгляд старика стал тяжелее.
— Так что же ты, Арантир, не спросил у этого герцога, чем он тебе отплатит за услугу?
Я несколько секунд смотрел на Бальмонта, удивляясь. Старик действительно не понимал, что я сделал и почему. И я рассмеялся.
— Ох, всё время забываю, что вы, смертные, думаете другими категориями. Бальмонт, друг мой. Да нужен мне этот герцог, как телеге пятое колесо! Понятное дело, что я что-нибудь спрошу, если мне будет надобность. Но ты главного не понимаешь. Мои солдаты должны подойти к крепости скрытно. Они идут только по ночам, через леса и болота, лишь бы подальше от живых. А когда дойдут, это будет выглядеть так.
Я хлопаю в ладоши.
— Вот вечер, крепость стоит, всё хорошо. Проходит ночь, а наутро внутри кладбище. Понимаешь, Бальмонт? Если Бенинг попытается сделать вид, что знать меня не знает, я всего лишь намекну: с его домом может произойти то же самое. И пусть хоть кто-нибудь мне скажет, что я не прав.
Бальмонт икнул, в глазах его появилось осознание.
— По большому счёту мне плевать с этой башни и на Бенинга, и на Льюиса, и даже на Чезаре с его церковью. Дадут мне дворянство — отлично! Я этим воспользуюсь. Не дадут — найду другой способ. У меня вечность впереди! Через сто лет не будет ни Бенинга, ни Льюиса, ни даже их детей. А я буду дальше, шаг за шагом, раскидывать свою сеть.
Отмахиваюсь.
— Бенинг всё равно бы достал этого Льюиса. Если впряглась церковь, способ найдут. А мне нужно проверить в бою своих солдат. Я уже получил то, что хотел. А заплатят мне за эту услугу или нет — дело сугубо второстепенное. Только вот крепость я очищу, после чего все заинтересованные лица будут знать, что это я. Но не будут иметь возможности это доказать! Пусть надо мной смеются, сколько хотят. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. И угадай, кто это будет, учитывая моё бессмертие?
Старик задумался, криво улыбнулся.
— Иронично.
Киваю:
— А я о чём? Мышка подползла к кошке и попросила прищемить хвост своей товарке. Кошка прищемила. И сколько бы мышка ни пыхтела и ни раздувалась от гордости, что обхитрила глупую кошку, мышка всё равно остаётся мышкой, кормом в глазах кошки.
Глава 26
Крепость спала. Ночь, тишина, ни одного источника света. Немногочисленные стражники дремали во внутренних помещениях башен. Ворота закрыты, хотя мост надо рвом опущен.