Ушёл от идеи арбалета, признав, наконец, что для моих целей это оружие не подходит. Точнее, не подходит сам рабочий механизм. Начал изобретать другие механические метатели. Классический скорпион с его торсионами не подходил, их заряжать ещё сложнее, сам механизм не подходит. Переделал торсионы, развёл их шире, чтобы требовался меньший угол изгиба. Механизм сразу потерял силу натяжения, превратившись в детскую игрушку.
Катапульта на основе сжатого воздуха? Нет ёмкости для создания давления достаточно мощности, чтобы делать больше одного выстрела.
Так ничего и не придумав, поднялся на крышу своей башни, чтобы просто постоять и посмотреть вдаль. Ко мне в компанию выперся Бальмонт.
— Арантир, — старик тяжело вздохнул, ступеньки нелегко ему дались. — Хотел поговорить с тобой наедине.
Киваю:
— Давай, мы наедине и у меня есть время поговорить.
Старик присел на оставленное здесь зачем-то кресло. Вроде мы когда-то играли здесь в шахматы с остроухой. Стол унесли, только вот кресло и осталось.
— Ты когда-нибудь научишься придворному этикету? — спросил Бальмонт.
Пожимаю плечами:
— Вряд ли. А нужно?
Казначей задумчиво почесал подбородок.
— Не скажу, что сильно, но порой за тебя бывает стыдно.
— Поясни, — прошу заинтересованно.
Бальмонт вздохнул, собираясь с мыслями.
— Тот герцог, что приезжал к тебе на аудиенцию.
— Бенинг?
— Именно, — кивнул старик. — Если он именно такой благородный простофиля, каким хочет казаться, то ничего страшного. Бенинг прямо и без обиняков обозначил свою позицию. Однако если он хитрозадая сволочь, какими является половина дворянства королевства, то он иносказательно назвал тебя грязью с сапог.
Я задумался.
— Это когда?
— Да когда сказал, что готов говорить с кем угодно, хоть с кучей лошадиного навоза.
Уже с большим вниманием к деталям я ещё прокрутил в голове разговор, отрицательно покачав головой.
— Не, мой умный друг, герцог сказал именно то, что сказал. Если задумываться над скрытыми смыслами, то слова Бенинга можно интерпретировать и иначе: будь ты хоть сто раз сыном самого короля, недостойно себя ведёшь — в моих глазах ты хуже кучи лошадиного навоза. Понял?
Бальмонт хмыкнул:
— Так-то оно так…
— Или, если принять, что ты прав, и герцог хотел меня унизить, получается, он пришёл просить помощи у кучи конского навоза, ибо сам не может справиться. И он это в присутствии свидетелей произнёс, хочу заметить.
Старик вздохнул.
— Речь высокородных тем и хороша, что в неё можно много смыслов вложить.
Я хлопнул ладонью по лицу.
— Нет, Бальмонт. Речь высокородных ничем не отличается от обычной. Только этим заняться нечем, вот и придумывают тысячу вариантов оскорблений, и чтобы всегда можно было отнекиваться, мол меня неправильно поняли.