Прежний писец войска (Асуан город приграничный, там стоит постоянный гарнизон), умер от кровавого поноса, насланного на него знающим сокровенные слова Саптахом.

Это уже третий с таким диагнозом, вот и прислали хорошего знакомого подозреваемого, мол, на него не станет насылать проклятия.

Это сам Рахотеп сболтнул в подпитии. В пальмовое вино Сахотеп добавил несколько капель особого варева, развязывающего язык. Сам принял противоядие, но видимо боги пожелали наслать на колдуна испытание и забрали силу из него. Вот и ляпнул лишнего:

— Потому что я с малых лет был самым прилежным в учёбе! Во всём! В чём ты хотя бы так же хорош как я?

С первым нельзя поспорить, да Рахотеп и не стал. А вот ко второй части у него нашлись слова:

— Я служил учителем при храме Птаха, и мои ученики добились большего, чем ты. Многие обязательно упомянут меня на стенах своей усыпальницы и моё имя останется в вечности!

— Моя личная усыпальница уже строится!

— Её разграбят! Или похитят, заменят твоё имя на своё. А мои ученики — их много, десятки, сотни — каждый помянет меня! И моё имя преодолеет время! Я очень хороший учитель.

В тот момент нетрезвый Саптах восхитился такой стратегией. Ведь и в самом деле, почти все грамотные люди не только упоминают свою родню, но и цепочку передачи знания. Даже если кто-то собьёт имя Рахотепа на статуе, похитит её, то скорее всего остальной текст останется. И потомки прочтут его, Рахотепа имя.

— Думаешь, я не способен научить тысячу человек? — вспылил уязвлённый Саптах. — Сколько тебе требуется для того, чтобы сделать из глупца знающего? Десять лет? Я справлюсь за год!

— За год нельзя научить бабуина петь!

— Мне хватит и половины года!

Так, слово за слово, они достали чистый лист папируса и написали соглашение о споре.

Ох, что делает настойка мандрагоры с порядочными людьми!

Прописали даже то, что в ученики надо обязательно взять деревенского парня, чтобы исключить шанс на то, что у него уже было какое-то образование. И обязательно ещё носящего локон юности. С той же целью, ведь после начала обучения наджесам (авт.: простолюдин. Дословно: «мелкий») его нередко сбривают, так что не прогадаешь.

Вообще-то, жрецы принимают в школы при храмах уже с пяти лет, но в этом и состоит суть спора: талантливого ребёнка может научить любой, а ты попробуй научить глупца! Они обговорили и возраст: не младше десяти лет, в это время уже заканчивают первый этап обучения, так как дети достаточно взрослые, чтобы начинать работать в поле или помогать отцу в семейном ремесле.

Если до десяти лет мальчик не научился писать, то он скорее всего совсем пропащий. Выбрать из таких «остатков» способного — очень трудно.