последствием волнения от разговора или сторонним симптомом. Нечто подобное я уже испытывала много лет назад, когда Фобос отправился в Яму, а я проводила свои вечера в слезах и лечебном сне. Устало вздохнув, протерла лицо двумя ладонями и побрела к своей комнате. Переодевшись из помятого платья в пижаму, я упала в холодную постель и почти сразу почувствовала, как тело расслабляется. Задумавшись о случившемся диалоге, я запоздало ощутила удивление и мягкое тепло в груди, но постаралась его подавить. Верить Фобосу после всего, что я пережила, мне не хотелось, хотя какая-то часть сознания рвалась к нему, наплевав на все. Я, одернув ее, напомнила самой себе о Стефане. Он стал важен, пусть и за короткий промежуток времени. Отчего же тогда Искра разрывалась на две части? Когда я встала на путь лечения, когда мое сердце нашло отклик в другом человеке, он опомнился. Снова разозлившись, я резче, чем следовало, взбила подушку и легла на другой бок. Подавив непрошеные мысли о том, чем Деметра и Фобос могли заниматься на этой кровати, я зажмурилась. Грезы были беспокойными. Шумела Большая Вода, тяжелые и смертоносные волны разбивались о высокие скалы, ночь накрывала пространство подолом своего бархатного платья. Я боялась сделать шаг, не видя перед собой почти ничего в непроглядной тьме – лишнее движение, и я разбилась бы о камни. Ветер подталкивал сначала в спину, затем в грудь, было жарко и влажно. Рокот волн смешивался с ударами грома, но молния не освещала небо, продолжая держать меня во мгле. Плеча коснулась чья-то рука, но подразнив, исчезла. Нервно обернувшись, я потеряла равновесие и едва не упала на спину, однако не успела никого заметить. Легкое касание с другой стороны заставило меня снова дернуться и попытаться поймать гостя. Но он ускользнул. Да и можно ли было увидеть что-то в такой черноте? Прикосновение к шее заставило меня скрипнуть зубами и прорычать: – Фобос, если это ты, клянусь… – А что, он частый гость в твоих снах? Высокий женский голос, чуть глухой и мелодичный, раздался над ухом. Он был мне знаком, но быстро пошарив в ворохе воспоминаний, я не смогла понять, кому он принадлежит. – Не он. Это мое сознание рисует его образ, – откровение сорвалось с губ прежде, чем я смогла задуматься о том, что говорю. Послышался игривый смех, который, впрочем, улыбки у меня не вызвал. Так смеются те, кто давно лишился рассудка. – Ох, дитя, как много тебе еще предстоит узнать… Касание пробежало по спине, поднявшись от крестца до лопаток, а затем резкий толчок между