Чем больше тварей я рубил, тем ярче становились трещины в пространстве. Фиолетовое свечение усиливалось, а вместе с ним росло и «насыщение» этого места чем-то чуждым. Будто каждая смерть питала само пространство, делая его более реальным.

Или менее. Сложно сказать, когда имеешь дело с вывернутыми наизнанку законами мироздания.

Я продолжал продвигаться вперед, методично прорубая путь сквозь нескончаемый поток искаженных существ. Это напоминало мне те дни в мире демонов — бесконечная резня, шаг за шагом, день за днем. Только там хотя бы было ясно, кто враг. А здесь… здесь были жертвы, превращенные в оружие.

— Бедняги, — пробормотал я, обезглавливая очередную тварь. — Мортис и после смерти не может оставить людей в покое. Типичный некромант, даже собственная смерть его не останавливает. Рабочий до последнего, можно сказать. Восточники бы оценили.

Одна из тварей оказалась особенной. Она двигалась иначе — не как безмозглая марионетка, а с остатками разума. В ее искаженном теле я узнал черты человека. Обрывки одежды мага, татуировки на том, что осталось от кожи.

— Помоги… мне… — прохрипело существо, на мгновение обретя ясность. — Убей… окончательно…

Я кивнул и нанес точный удар в то место, где должно было быть сердце. Тварь рухнула, и на секунду в ее глазах мелькнула благодарность.

— Сколько же ты их здесь собрал, Мортис? — пробормотал я, оглядывая бесконечный поток искаженных тел. — Целая армия подопытных для твоих экспериментов.

Воспоминание накатило внезапно. Тысячу лет назад, еще до вторжения демонов. Мортис тогда только начинал свои эксперименты с границей жизни и смерти. Я помню тот день, когда Аркариус притащил меня в подземную лабораторию, которую они обнаружили.

Сотни тел в стеклянных цилиндрах. Все в разной стадии разложения и трансформации. Мортис пытался создать то, что он назвал — «совершенное существо», способное существовать одновременно в мире живых и мертвых.

Постепенно узкая тропа расширялась. Сначала до нескольких метров, потом больше. Обломки древних плит появлялись то тут, то там, а вместе с ними — фрагменты архитектуры самой башни. Колонны, арки, куски стен — все это материализовывалось из ниоткуда, словно пространство копировало башню из какой-то извращенной и отчасти поврежденной памяти.

Руки по краям тянулись все ближе, некоторые почти доставали до меня. Я рубанул по одной из них, но эффект был временным, рассеченная плоть затянулась за секунды, словно сама реальность здесь обладала регенерацией.

— Не по правилам играешь, — заметил я. — Но ладно, я тоже не святой.