— Но не спеши, — продолжил собеседник. — Поиграйся. Постарайся выманить ее в тело апостола. Я хочу, чтобы она чувствовала боль. Каждый удар, каждую рану. Пусть вспомнит, каково это — быть смертной.

— Точно так же, как боги предали тебя тогда, — тихо сказал Зеро, — Торн предал меня. Бросил, когда я больше всего нуждался в нем. Оставил умирать, словно я ничего для него не значу и… Даже вернувшись он не попытался отыскать память обо мне.

Мужчина кивнул с пониманием.

— Предательство — худший из грехов, не так ли? Но месть, поданная холодной… она слаще всего.

В этот момент его тело начало тускнеть. Мужчина поднял руку, наблюдая, как она медленно становится прозрачной.

— Мое время на сегодня заканчивается, — констатировал он без особых эмоций. — Появиться в этом мире все еще требует слишком много сил. Но скоро, очень скоро, я смогу вернуться.

— Что мне делать дальше? — спросил Зеро, доставая маску и начиная полировать треснувший сенсор.

— Найди апостола Лисары. Я укажу тебе след через метку, — фигура мужчины почти полностью растворилась, остался лишь призрачный силуэт. — И помни — не убивай слишком быстро. Страдания апостола — это страдания бога. А Лисара заслужила долгую агонию.

Когда мужчина окончательно исчез, Зеро устало потер переносицу. В мастерской воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции.

— Торн… — прошептал он, глядя на отполированную маску. — Человек, которого я когда-то называл Мастером. Ты даже не узнал меня тогда, когда маска треснула. Не узнал мальчишку, которого сам же обучал основам фехтования.

Он надел маску, и красный сенсор вспыхнул, активируясь.

— Может, это и к лучшему. Когда придет время, я хочу, чтобы ты узнал меня сам. Прямо перед тем, как я воткну клинок тебе в сердце.

Зеро отвернулся от верстака и направился к выходу. У него была новая цель, новая охота. А вопросы о прошлом… они подождут.

Я медленно двигался вперед по девятому этажу башни Мортиса. Каждый мой шаг вызывал появление новой каменной плиты под ногой. Путь буквально рождался под моей подошвой, словно сама башня была вынуждена признавать мое движение вперед. В абсолютной черноте пустоты не было ориентиров, только эти появляющиеся плиты создавали иллюзию направления.

Отдаленные фиолетовые искры мерцали на периферии зрения, напоминая, что это пространство не совсем пустое. Что-то скрывалось в этой тьме, что-то древнее и голодное.

Я сделал еще несколько шагов, и чернота впереди начала меняться. Сначала появились едва заметные трещины, словно кто-то взял реальность и начал ее медленно ломать. Из трещин проступал тусклый фиолетовый свет, пульсирующий в такт чему-то невидимому.