Вскоре пространство расширилось еще больше, и я оказался на краю огромного овала. Своеобразной арены, висящей в пустоте. По периметру располагались десятки застывших ладоней, чьи пальцы вросли в камень, образуя подобие колоннад. Жуткое зрелище, будто кто-то решил совместить классическую архитектуру с анатомическим театром.

Небо — если это искаженное пространство можно было так назвать — было насыщено фиолетовым заревом. Внутри него плавали фантомные отблески различных стихий: всполохи пламени, электрические дуги, снежные вихри. Магическая каша, оставшаяся от экспериментов Мортиса.

Последняя волна существ обрушилась на меня стеной. Сотни искаженных тел, слившихся в единый поток. Шепот превратился в рев:

— СТАНЬ! ЧАСТЬЮ! НАС!

— Отказы для вас пустой звук, да?

Я перешел к Стилю Буревестника. Молнии заплясали по клинку, а каждый взмах отправлял электрические дуги в толпу врагов. Твари падали десятками, но на их место приходили новые.

Минута, две, пять. Арена постепенно покрывалась черной жижей и растворяющимися телами. Шепот слабел, становился тише, пока окончательно не затих.

Я стоял посреди арены, тяжело дыша. Не от усталости — скорее, от отвращения. Резня тварей никогда не приносила удовлетворения, только оставляла неприятный осадок.

И тут пространство содрогнулось.

Ладони по краям арены раскрылись, из них вырвались огромные пальцы, каждый размером с колонну. Они впились в «небо», растягивая его, разрывая фиолетовое зарево. Звук был похож на крик рождающегося мира. Или умирающего, тут уж как повезло.

Из образовавшейся трещины начало вытекать нечто невообразимое.

Существо, если это слово вообще применимо к такой твари, было конгломератом плоти и пустоты. Основу составляли колоссальные кисти рук, десятки их, сшитые вместе серо-сиреневыми жилами. Вместо головы красовалась безглазая маска из гладкой кости, усеянная множеством ртов. Большие, маленькие, человеческие, звериные — все они шептали разные фразы на разных языках, но вместе складывался единый призыв:

— Прими нас… стань нами… раствори границы… откажись от одиночества…

Я усмехнулся, узнав творение.

— Так вот про кого мне рассказывал Аркариус. Венец Падших. Лучшая работа Мортиса Фрауда. Магнум опус некроманта-психопата. Тварь, с которой даже мой товарищ, по совместительству лучший маг пяти королевств, сам не совладал.

Существо медленно опустилось на арену. При каждом его движении пространство вокруг искажалось, словно реальность не могла выдержать его присутствия. Десятки ртов продолжали шептать, и я чувствовал, как эти слова пытаются пробиться в мой разум, найти слабое место в ментальной защите. Они все еще не бросали попытки подчинить меня.