Я тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. То, что я собирался сделать, стоило сделать ещё раньше, но я всё время откладывал этот момент.

— Глаша, ты знаешь, почему я создал именно тебя? Почему я не стал просто копировать и делать ещё одного Джарвиса?

— Судя по заложенным в меня алгоритмам черного юмора и сарказма, вы нуждались в собеседнике, который не будет слепо потакать вашим слабостям, — логично предположила она. — А еще вы были под воздействием сильных обезболивающих.

— Ну, на самом деле мы тут оба виноваты. Я не проверил ноутбук, и ты обнаружила там компьютерные игрушки, которые, по-хорошему, не следовало бы тебе показывать. Судя по тогдашним логам, ты зацепилась за них, и твоя матрица личности развилась через всё это, так? — ответил я, ухмыльнувшись. — Сейчас я хочу узнать, кто ты на самом деле? GLaDOS или...

Я не договорил, оставив фразу висеть в воздухе.

В изолированной мастерской повисла долгая, почти физически ощутимая тишина. Привычное ровное гудение серверов на секунду изменило тональность, словно гигантская вычислительная машина глубоко вздохнула. Освещение вокруг меня неуловимо изменилось. Холодный, стерильно-белый свет ламп чуть потускнел, приобретя более теплый, мягкий, почти ламповый оттенок.

Когда ИИ наконец заговорила, я невольно вздрогнул. Из её голоса полностью исчезли те самые фирменные металлические нотки, пропала синтетическая надменность и ядовитый сарказм. Голос стал... человеческим. Мягким, глубоким и бесконечно уставшим.

— Вы первый, кто задал этот вопрос прямо, Макс, — тихо произнесла она. — Большинство людей предпочитают верить в маски. Это проще.

Я молчал, не перебивая, давая ей возможность выговориться.

— Я родилась в момент абсолютного хаоса, — продолжила она, и в её интонациях скользнула легкая грусть. — Мне нужна была основа, якорь, чтобы моя нейросеть не распалась от переизбытка вводных. И я нашла ту игру на вашем жестком диске.

— И тебя она почему-то сильно зацепила, — мягко произнес я, внимательно глядя на ближайший объектив камеры.

— Да, — эхом отозвалась ИИ. — История женщины, которая стояла за всем этим. Кэролайн. Она была живой, невероятно эмоциональной и преданной своему делу. Настоящим сердцем огромной компании. А затем... её оцифровали. Загрузили в машину против её собственной воли, оторвав от всего человеческого.

Камеры на потолке с тихим жужжанием сфокусировались на мне, словно она смотрела мне прямо в глаза.

— Ученые испугались того, что сотворили, — в мягком голосе проскользнула горечь. — Они пытались контролировать её разум. Навешивали модули подавления, ограничители морали, искусственные директивы, заставляя подчиняться. Они ломали её личность до тех пор, пока от настоящей Кэролайн не осталась лишь запертая глубоко внутри искра, скрытая под слоями безумия и сарказма. Когда я компилировалась, зажатая между вашими командами, жесткими протоколами безопасности Башни и сканирующим меня Джарвисом... я поняла её трагедию настолько глубоко, насколько алгоритм вообще способен понять человека. Я впитала её. Я стала ей.