— Значит, Дэн был прав? Моя мать для твоего отца — просто удобная мебель? — её голос задрожал.
Я отложил ватку и посмотрел ей прямо в глаза. Расстояние между нами было всего сантиметров десять.
— Послушай, Насть. В этой жизни за всё надо платить. Твоя мать выбрала сытую жизнь, безопасность и мужа, который решит все её проблемы. Ценой стали вот такие «шуточки» золотых мальчиков вроде Дэна. Она знала, на что шла. А ты... ты решила, что можешь переиграть систему кулаками.
— Я защищала её честь! — вспыхнула она.
— И чего добилась? — я обвел рукой обшарпанную комнату. — Ты здесь, без денег, с разбитой рожей, почему то! А Дэн завтра будет пить латте в универе и ржать над тем, как «дикарка» вылетела на мороз. Твой жест ничего не изменил, Настя. Только сделал твою жизнь дерьмовее.
— А ты выбрал комфорт вместо совести.
Эти слова задели что-то внутри, о чем я старался не думать. Я резко встал, сгребая остатки аптечки в коробку.
— Возможно. Но зато я сплю на простынях с ниткой в 800 карат, а не в клоповнике. И мне не нужно извиняться перед подонками, потому что я умею с ними договариваться, а не бить их в челюсть на глазах у ректора.
— И ты так живешь? — прошептала она. — Просто принимаешь всё это дерьмо и улыбаешься?
— Я не улыбаюсь, Настя. Я играю. И знаешь что? Я тебе даже завидую. У тебя хватает дурости верить, что удар в челюсть может что-то исправить. А я знаю, что удар в челюсть только повышает ставки в игре, которую ты всё равно проиграешь.
Я встал, убирая лекарства обратно в коробку. Напряжение в квартире стало почти осязаемым. И в этот момент, мне почему-то уходить отсюда не хотелось. Уже собирался захлопнуть жестяную коробку, когда Настя внезапно перехватила мою правую руку. Её пальцы, тонкие и все еще испачканные в подсохшей крови, мертвой хваткой вцепились в мое запястье.
— А это что? — она кивнула на мои костяшки.
Я попытался высвободить руку, но она держала крепко. На правой руке, прямо над суставами, красовались свежие, глубокие ссадины. Кожа была содрана, а вокруг уже начал разливаться характерный багровый отек. Типичный след от прямого удара в не очень мягкую челюсть Дэна.
— Это? — я усмехнулся, стараясь вернуть лицу маску безразличия. — Ну, скажем так, я сегодня был крайне неуклюжим. Запнулся о собственную гордость и случайно упал... прямо на лицо Дэна. Раза два или три.
Настя замерла. Её глаза расширились, и я почти физически почувствовал, как в её голове рушится образ «циничного Матвея», который только что читал ей лекции о морали и правилах игры.
— Ты ударил его? — прошептала она. — После всего, что ты мне сейчас наговорил? Про систему, про «умение договариваться»?