— Значит, это был ты, — тихо произнесла Настя. — ты выставил мою личную жизнь на посмешище? Чтобы поддеть Матвея? Ты использовал меня как инструмент, Дэн. Как неодушевлённую вещь в ваших пацанских разборках.
Она глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Я видел, как её свободная рука непроизвольно легла на живот. Она защищала — уже не себя, а нас.
— Прощу ли я вас? — она открыла глаза и посмотрела прямо на Марка и Дэна. — Сейчас — нет. Глупо было бы ждать, что пара слов в больничной палате сотрут всё то унижение, через которое я прошла. Но я… я не хочу носить это в себе. У меня теперь слишком много причин быть счастливой, чтобы тратить силы на ненависть к вам. Просто уходите. — спокойно продолжила она. — Матвей сказал, что выслушает вас, он выслушал и высказал своё мнение. А теперь дайте нам побыть в тишине.
Дэн выглядел так, будто его только что ударили наотмашь. Он кивнул, что-то пробормотал — кажется, снова «извини» — и попятился к двери. Марк задержался на секунду, бросил на меня короткий, странный взгляд, в котором читалось что-то вроде уважения, и вышел следом.
Как только дверь за ними закрылась, Лика шумно выдохнула, словно всё это время не дышала.
— Вот же… — она запнулась, подбирая слово. — Настя, ты святая. Я бы им обоим прямо здесь клизму из скипидара устроила за такое.
Настя слабо улыбнулась и уткнулась лбом в моё плечо.
— Я не святая, Лик. Я просто очень устала от всего этого. И я не хочу, чтобы Матвей, да и я сама снова злились, нам это вредно.
Девять месяцев пролетели как один затяжной, но удивительно счастливый вдох. Квартира бабушки Матвея, где они жили стала их личной крепостью. Настя, напоминающая сейчас очаровательный и очень сердитый арбуз, уютно устроилась на диване. Она с методичным хрустом уничтожала уже третье яблоко, наблюдая за Матвеем. Тот замер посреди комнаты, картинно прищурив один глаз и сложив руки на груди, словно великий полководец перед решающим сражением.
— Значит так, — торжественно объявил Матвей, обводя зал хозяйским взглядом. — Пока ты будешь отдыхать в роддоме под присмотром врачей, я здесь всё переверну, сделаю ремонт. Чтобы вы с мелким вернулись в настоящие хоромы.
Настя перестала жевать и с опаской посмотрела на мужа.
— Матвей, солнце моё, здесь и так всё хорошо, — осторожно заметила она. — Твоё «сделаю лучше» обычно заканчивается тем, что нам приходится вызывать экстренную службу спасения. Твоё «лучше» — это когда кран не просто течет, а исполняет арии из «Аиды», а обои решают, что им больше нравится лежать на полу. Давай обойдемся без «хуже»?