Я отстранилась, чувствуя, как саднит кожа.
— Никто меня не избивал, мам. Успокойся.
Из кабинета вышел Борис Игоревич. Его дружелюбное лицо, сейчас было багровым от гнева. Он даже не взглянул на мою рану.
— Ты только посмотри на себя, Настя. Выглядишь как девка из подворотни после пьяной драки.
— Боря, ей же больно! Нужно вызвать врача! — лепетала мама, но Борис Игоревич лишь властным жестом заставил её замолчать.
— Врача? Жанна, ты меня извини, но ей нужен психиатр. Ты хоть понимаешь, что ты натворила сегодня в университете? — он подошел вплотную, и я почувствовала запах его дорогого коньяка. — Ректор в бешенстве. Волковы и Верещагины… люди, с которыми я годами выстраивал деловые связи, теперь обсуждают, какая дикарка живёт в моём доме. Ты выставила нас посмешищем перед всей элитой города!
Внутри меня что-то щелкнуло. Тот самый «порох», о котором говорил Танк, вспыхнул от одной искры.
— Этот Дэн оскорбил маму! — выплюнула я, чувствуя, как пульсирует боль в скуле. — Разве вам приятно, что вашу будущую жену называют вашей прислугой и подстилкой?! Вам это по душе, Борис Игоревич?
— Настя, — воскликнула мама, бледняя
— Что «Настя»?! — я буквально прожигала Котовского взглядом. — Если вам плевать на эти оскорбления, значит, вывод один: вам плевать на мою мать! Вам важнее, что скажет Ректор, чем честь женщины, которая стоит рядом с вами!
— Настя, — прошипел Борис Игоревич, его глаза сузились до щелок. — Мне не плевать на Жанну. Мы все слышали, что нес Денис. И поверь мне, я бы разобрался с этим по-своему, тихо и эффективно. Но ты… ты всё испортила своей первобытной агрессией.
Он сделал паузу, чеканя каждое слово:
— Завтра же ты наденешь самое приличное платье. Замажешь это уродство тонной грима. И пойдешь извиняться. Сначала к Ректору, потом поедешь к Волковым и Верещагиным. Ты будешь просить прощения так убедительно, чтобы они забыли этот кошмар. Это не обсуждается.
— Я никуда не пойду, — мой голос звучал пугающе спокойно. — И извиняться мне не за что.
— Настя, пожалуйста... Не делай хуже, — простонала мама, но я уже развернулась к лестнице.
— Я пришла за вещами. Я здесь больше жить не буду. И в ваш «элитный» гадюшник-университет тоже не вернусь.
В холле воцарилась такая тишина, что было слышно тиканье антикварных часов. Борис Игоревич хотел что-то крикнуть, но в этот момент на втором этаже показался Матвей. Он лениво перегнулся через перила, рассматривая меня с таким видом, будто изучал редкое насекомое.
— Ого, — протянул он, смакуя каждое слово. — Глядите-ка, наша принцесса решила сменить корону на фингал. Насть, тебе идет. Гармонично смотрится с твоим пещерным характером.