Да, к сожалению, люди не выбирают ни какой Дар у них будет, ни какой мощи — всё по воле природы. Я прислушался к Виа, которая скользила впереди — никакой опасности.

Затем переключился на душильника. Отголоски его боли доносились до меня через связь: он был…недоволен. Еще бы, щупальца поотрывали, а потом еще и соком железного дуба обожгли.

А вот Скиталец неожиданно оживился.

Он свободно рыскал по сторонам в поисках всего ценного, а сейчас неожиданно почувствовал небольшой сгусток живы и сразу устремился к нему.

Я остановился, прислушался к направлению, где Скиталец ощутил энергию и сказал:

— Дед, тут Скиталец что-то нашел, нужно чуть свернуть.

— Давай. — кивнул он.

Через пару минут мы подошли к месту, где замер Скиталец. Я достал лопатку и начал разгребать землю. Буквально через полминуты в моей руке оказался небольшой кристалл живы. Тусклый, мутноватый, но целый.

— Гляди-ка, — Грэм заглянул мне через плечо. — Даже целый…и не пустой. Вот и польза от твоего «клубня» появилась снова.

— Да просто мы новой дорогой пошли, вот он и нашел — нужно почаще ходить теми тропами, которыми не ходили.

— Походишь тут, — буркнул старик, — И сразу наткнешься на какую-то дрянь.

Я положил кристалл в карман и мы двинулись дальше. Из находок был еще один кристалл, чуть меньше найденного, но тоже целый. На этом удача Скитальца на сегодня закончилась.

Пока шли к речке, я достал из кармана зеленое сердце пустотелого. За время пути оно чуть подсохло и скукожилось, от чего линии-узоры на его поверхности проступили еще четче. Они были тонкие, вьющиеся, но оборванные на полпути. Я смотрел на них и понимал: едва доберусь до дома, первым делом перерисую эти символы. И символы со Скитальца — те, что давно собирался зарисовать, да всё руки не доходили, — тоже перерисую. Пора сравнивать и сопоставлять. Теперь у меня есть образцы, с которыми можно работать. До прихода Марты я не хотел зарисовывать узоры Скитальца, чтобы лишний раз ее глаз не зацепился за что-то странное, но теперь…теперь можно.

Я убрал сердце обратно в карман, а лес, тем временем, начал меняться. Деревья стали мельче, кривее, а в их стволах появилась какая-то нездоровая корявость. Воздух стал сырым и тяжелым. А уже потом я учуял и запах. Поначалу слабый, он с каждым шагом становился всё крепче, кислый и едкий, будто перебродивший квас. Пару раз аж ноздри обожгло. Возникло ощущение, будто мы подбирались к «больному» участку леса или к болотам. Чем-то напомнило окраины деревни гнилодарцев.

— Чувствуешь? — обернулся Грэм. — Запах.

— Ещё бы! Сложно не почувствовать такую едкую дрянь.