Седой, тем временем, начал ковылять по столу, явно намереваясь куда-то отправиться. Его движения были неуклюжими (передние лапки всё ещё были в шинах, крылья тоже зафиксированы), но целеустремленными.

— Эй, куда это ты собрался? — спросил я.

Мурлык проигнорировал меня и спрыгнул на пол. Точнее, попытался спрыгнуть — с его увечьями это вышло скорее как неуклюжее падение. Но он тут же поднялся и заковылял к двери.

— Наружу хочет, — констатировал Грэм. — Засиделся в четырёх стенах.

Я пошёл следом, на всякий случай готовый подхватить мурлыку, если тот упадёт.

Седой выбрался на крыльцо и замер, щурясь от утреннего солнца. Его обновлённая шерсть засияла ещё ярче, а золотые волоски на загривке вспыхнули, как крошечные искры.

И тут раздалось яростное шипение.

Шлёпа.

Черт! Я забыл, что он не видел мурлыку, я же его занес в корзине.

— Шлёпа, стой! — крикнул я, но гусь меня не послушал.

Он кинулся на мурлыку, а когда я отпихнул его (и, надо сказать, понял, что бока его по-настоящему крепки), то он начал наседать и на меня, размахивая крыльями и угрожающе клацая клювом. Обогнув меня, он даже попытался ущипнуть Седого за хвост. Мурлык взвизгнул и отскочил назад насколько позволяли его увечья. Уже из-за моей спины он зло зашипел в ответ, но все-таки старался спрятаться за моими ногами.

— Дед, уйми уже этого ненормального!

А Грэм….Грэм хохотал. Впервые за всё время.

— Очень смешно, — буркнул я прикрывая мурлыку от очередного щипка Шлепы и с удивлением заметил, что правая рука, закаленная, почти не ощущает этого щипка.

Так…а это интересно.

Грэм, всё ещё хохоча, спустился с крыльца и подошел к Шлёпе. Он положил руку на спину гуся и что-то тихо сказал. Шлёпа недовольно гоготнул, но перестал шипеть. Его крылья медленно сложились, хотя взгляд, которым он одарил мурлыку, не предвещал ничего хорошего.

— Вот так, — Грэм погладил гуся по голове. — Это гость.

Я посмотрел вниз, на Седого, который всё ещё прятался за моими ногами. Его хвост нервно подёргивался, а глаза были прикованы к гусю. Шлепа потоптался на месте и пошел прочь, недовольно фыркнув. Если, конечно, гуси умеют фыркать.

Я же усадил Седого на ступеньку крыльца и пошел в дом за третьей бутылочкой отвара. Думаю, лишним он точно не будет.

— Ну что, Седой, — обратился к нему, — Пора принимать лекарства.

Откупорив бутылочку, я поднес ее ко рту мурлыки. Надеюсь, он не будет сопротивляться.

Седой принюхался, скривился и попытался отвернуться.

— Не капризничай.

Я настойчиво поднёс бутылочку снова. Мурлык издал протестующий писк, потом посмотрел на меня, на бутылочку и…открыл рот. Грэм удивленно вскинул бровь.