Анна замерла, уставившись в пустоту. Рэйко слегка наклонилась вперед, чтобы поймать ее взгляд. Затем легко коснулась плеча Рики.

– Мы с Рикой обе учились в школах для девочек. Рика была «принцем» класса. Этакая замена юноши. В любом классе любой женской школы есть такой «принц». Девочкам отчаянно хочется любви и романтики. Хочется хранить в сердце чей-то образ, испытать ощущение влюбленности. Пусть даже понарошку, не совсем взаправду. Пусть даже этот «принц» – девочка…

«Девочка, повзрослевшая раньше других», – с горечью подумала Рика. Тело зреет, становится женственным, начинает источать соблазнительный аромат, но никто не обращает на это внимания. Никто даже не пытается коснуться. И в душе просыпается страх: а вдруг я так и увяну раньше срока, никем не замеченная? Вдруг никто так и не разглядит чувственность, скрывающуюся внутри? Лихорадочная спешка – вот как это можно назвать. Рика, с наслаждением игравшая роль «принца», познала это чувство. Тратить годы, которые называют самыми прекрасными в жизни, на учебу в окружении сверстниц порой казалось обидным чуть ли не до слез.

– Сестра, о которой рассказываете вы, и Манако, о которой говорят другие жители Агано, – словно два совершенно разных человека. Вы не заметили этого несоответствия? Разве это не странно?

– Но… Манако…

– Вы упоминали, что Манако всегда выделялась… Но ведь на самом деле она оказалась в центре всеобщего внимания лишь однажды – той зимой, когда ее, семнадцатилетнюю, начали замечать в компании взрослого мужчины, не так ли? И как раз в то время у вашей школы ошивался какой-то подозрительный тип. Что на самом деле произошло?

Взгляд Рэйко – пронзительный и ясный, был направлен прямо на Анну. Та помолчала какое-то время, затем наконец тихо заговорила:

– Как вы думаете, во сколько началась менструация у меня? В пятнадцать. На шесть лет позже, чем у Манако.

Совсем как у Рики.

– Мама тогда приготовила мне сэкихан, потому что обрадовалась – хоть у меня все, как у людей. По сравнению с ровесницами я всегда выглядела совсем ребенком – худенькая, низкорослая. Не то чтобы меня дразнили… Но частенько держали за дурочку. А Манако всегда была ко мне добра. Она проводила со мной больше времени, чем мама или папа. Родители даже не забеспокоились, когда учительница рассказала им, что со мной пытался заговорить подозрительный человек. Родители меня любили, да, но воспринимали как какую-то милую зверушку. У них попросту в голове не укладывалось, что мной могут заинтересоваться в интимном плане…

Взгляд Анны остановился на фото юной Манако на стене.