Город за окном убегал все дальше и дальше. Свет ламп в вагоне неожиданно начал казаться слишком резким.

– Ты слишком восхищаешься Манако и даже не пытаешься увидеть больше, чем она хочет показать, – продолжала Рэйко. – Нужно абстрагироваться от ее точки зрения и взглянуть объективно, чтобы добиться правды, которую она не хочет признавать.

Хотя Рика слушала Рэйко с бесстрастным выражением лица, в душе она злилась. Не на Рэйко, которая разложила все по полочкам, а на саму себя – ведь подруга была права.

– Кстати, а ты уже решила, где мы будем ужинать? Приедем-то уже в девять вечера. Давай зайдем в ресторанчик, который я присмотрела? Он недалеко от вокзала, и там можно попробовать местную кухню. Ночью очень холодно, так что лучше выбрать что-то заранее, чтобы далеко не ходить. Давай я забронирую нам столик к приезду?

Рэйко выбирает, Рика следует за ней. Так повелось еще со времен студенчества. Однако Рика знала: подчиняясь Рэйко, порой можно открыть совершенно новые горизонты, которые она никогда бы не обнаружила самостоятельно.

– Надо проверить, есть ли этот ресторан в списке Кадзии…

– Список? Покажешь?

Рика достала блокнот со списком ресторанов и блюд местной кухни, которые Манако советовала попробовать. Рэйко быстро пролистала его.

Воспоминания Манако о малой родине в основном относились к ее школьным годам, еще до отъезда в Токио, и некоторые рестораны, указанные в списке, уже закрылись. Но Рика все равно хотела по максимуму обойти те, что остались, и попробовать побольше упомянутых блюд. Торт пралине, который в Ниигате подают во время важных событий вроде свадьбы или совершеннолетия, рулет с изюмом и масляным кремом, екан с грушей, местное сливочное масло компании «Садо», чистое рисовое сакэ «Кэнсин», вафли со сливочным маслом, которые можно поесть только в фирменном кафе при йогуртовом заводе, донбури с большой отбивной из ресторанчика в исторической части города, о-дзэн в глиняных горшочках… Рика с Рэйко стали горячо обсуждать, куда сходить, «снежная страна» начинала казаться все ближе и роднее.

За окном синкансэна проносились белеющие во тьме поля и горы вдали. Безжизненные пейзажи навевали тревогу, казалось, что сердце медленно погружается в холодную бездонную пучину.

Когда они вышли на безлюдном вокзале, их окутал едва уловимый запах влажного песка и сырости. В носу засвербило, мысли потяжелели и спутались. Возможно, все дело во влажности, но холод Ниигаты отличался от токийского. Он нагонял дрему и был по-своему даже приятным. Казалось, если вот прямо сейчас кожа потрескается и хлынет кровь, – ничего не заметишь. Веки, затылок, кончики пальцев – каждая часть тела, которой касался холодный воздух, теряла чувствительность.