— А куда? Насколько? И чего вдруг?

Его и прежде, до ссоры с большаком, предпочитали на серьезные дела не брать. Народу хватало. Опять же школяр, молоко на губах не обсохло, опыта мало, а ветра в голове много. Воображения всякие… Знали, что про полеты мечтал, про сны. Он ведь прежде всем рассказывал, не таясь.

Сначала слушали со вниманием, потом начали насмехаться. Пришлось затыкать рты вместе с выбитыми зубами. Кулаки-то у него всегда были крепкие. А как в пору вошел и оружие получил, так и вовсе примолкли, разве что взглядами иногда показывали, так, втихомолку. По всем параметрам выходило, что некомпанейский он человек… не сдержанный, резкий, драчливый со сверстниками и совсем не ласковый, не прилежный и не услужливый со старшими. Но вот Зотей, в отличие от многих, никогда не шутил и не ерничал, уважал его душу.

— Надо с Белого камня доставку прикрыть, — огладил короткую, русую, в густых завитках бороду, подбирая слова, и продолжил, — за последние недели хорошо набралось, опасно там держать столько добра. А людей, сам знаешь. Из тех, кто уцелел, все в разгоне, кто по копанкам, кто на торг ушел, кто за хлопами гоняет. Так что и твой час настал, Март.

Вот так, на безрыбье и рак — рыба, и «поперечный» характер Марта за скобки вынесли. Мужчины в их роду всегда отличались особой силой, крепостью и здоровьем. Никакие лихоманки Вахрамеевых не брали! Все на них заживало само собой. Если не погиб, получив ранение, пусть даже голова разбита, да так, что мозги из-под кости и розоватой кровавой пены серели, обязательно выживал, а после на свои ноги вставал. Так и говорили все кругом, мол, Вахрамеевы — они двужильные.

На том дед Маркел и допустил промашку. Поверил, что сдюжит семья и эту беду. Только чужемирная зараза оказалась сильнее.

— Ты по-быстрому давай. Возок уже запряжен, только тебя и дожидаются.

— Ни слова никто не говорил…

— Понятно, — дернул нетерпеливо кучерявой головой Зотей. — Не про то разговор.

Раз дело серьезное, надо было оснащаться от и до. Это на велике по городским улочкам прокатиться до друзей или в школу можно без защиты и двух-трех стволов. Жить, конечно, очень хочется, но всему бывает предел. Ведь даже пистолет потянет, считай, целый килограмм, про ружья и говорить нечего, по такой жаре их вес очень ощутим. Вот только сегодня намечалась у него первая настоящая работа. Не учебный, а настоящий, боевой выход. И сам Март бы не понял себя, если без основательности подошел к снаряжению.

Потому прежде, чем выйти, он привычно накинул поверх легкой брони (а другой у него и не было) старый, еще отцовский патронташ, звонко щелкнул пряжкой, застегнув пояс с кобурой, в которой опять же наследство от родителя — четырехлинейный[1] полуавтоматический пистолет. Надежный и убойный. Который ни разу его не подводил. Сами посудите. Свинцовая оболоченная пуля весом в десять с половиной грамм — это вам не баран чихнул. Остальное следовало взять позднее, прямо перед выходом на улицу, у Костыля в оружейке.