— Ну ты даешь, — хмыкнул Женя, — не ожидал…
— Что с Волохаем делать будем? — сухо спросила Аня.
Разборки Женя предложил оставить до возвращения Боба, потому что по десять раз проговаривать одно и то же было бессмысленной задачей. Дохлого нарика поручено было закопать Волохаю как виновнику всей истории. Матерясь и чертыхаясь, тот поперся в сарай за лопатой. Ну а Иваныч на всякий случай за ним приглядывал…
— А ну лежи! Зачем встал? — Анька уже выскочила из комнаты.
— Аня! Постой! Да погоди ты! — я пытался встать на ноги, но они тут же разъехались, и я оказался на полу.
Проклятая рана! Блин, ощущаю себя беспомощным инвалидом. Даже пару метров не пройти самостоятельно — ноги совершенно не слушаются.
До кучи еще и тут же закололо в боку, а перед глазами поплыли темные круги.
Пока я пытался очухаться, ко мне подскочила Анька.
Она быстро поднырнула мне под руку, помогла подняться, а затем завалила меня назад, на мою «койку», достала портативный прибор для измерения уровня кислорода и давления. Нацепив его мне на палец и глядя мимо меня, вроде как на показания, абсолютно нейтральным голосом проговорила:
— Тебе нельзя напрягаться. Я ведь велела — постельный режим еще два дня, и это минимум. Ты зачем с кровати вообще встал?
— Да дел ведь невпроворот. И вообще…
— И? Что теперь? Ты сам все будешь делать? Как? Сказала же — лежи! Будешь дергаться — тогда еще дольше придется проваляться. Ночью чуть не помер, а утром уже прыгает! Ты совсем маленький, что ли? Не понимаешь?
— Понимаю, — буркнул я, — и потому нельзя лежать. Ты сама-то что учудила? А если бы тебя тот конченый подстрелил? Что тогда?
— Ладно, герой, — улыбнулась Анька, — понимаю я все. Но и ты пойми — нельзя тебе еще скакать. Швы разойдутся или кровоточить начнет, и что дальше будет?
— Да нормально все! Чего ты начинаешь? — я попробовал подняться в койке, но голова закружилась, тело прострелило болью и я завалился назад.
— Угу. Нормально. Вижу я, как у тебя все нормально… Давай уже, лежи и не выпендривайся. Жень, ну почему ты такой…такой…
— Какой это «такой»?
— Упертый и старающийся всем, включая меня доказать, какой ты мужиковый мужик, а? У тебя что, психологическая травма?
— А ты у нас еще и психолог? Нет у меня никаких травм. Просто, как бы это пафосно ни звучало, но кто, если не я? Меня так учили с детства: принял на себя ответственность — и только смерть может с тебя ее снять или другой человек, принявший ее вместо тебя.
— Господи ты боже мой! Почти кодекс бусидо, — всплеснула руками Анька, — Тебе осталось только сказать что-то вроде: «Смерть — не повод нарушать слово», чтобы походить на древних самураев. Откуда столько пафоса? Будь проще.