— Так давай я помогу, — вызвался Вова.

— Иди уже, помогатель! Люди собираются уже. Ты же хотел речь толкнуть — вот и иди.

— Я не речь толкнуть хотел, а вопросы актуальные решить.

— Вот и занимайся. А тут без тебя как-нибудь справимся. Женька проснулся?

— А? Нет вроде…

— Хм. Пора бы, — нахмурилась Анька. — Все, иди уже отсюда!

Вова поднялся со стула, на котором развалился, и вышел на улицу.

Действительно, Аня не обманула — практически весь состав их «общины» был здесь. Люди переговаривались между собой, не заметив появления Вовы.

— Прошу тишины! — повысив голос, заявил Вова, но увидев, что это не произвело эффекта, повторил свою просьбу громче.

На этот раз ему удалось привлечь к себе внимание.

Ну-с… вот и началась политическая карьера…

— Значит так, начну с самого главного… — Вова прочистил горло. Выступать на публике ему еще не приходилось, и хоть тут людей было всего ничего и все поголовно знакомые ему, все равно он испытывал жуткий дискомфорт. Однако, переборов себя, он продолжил говорить: — Дела вокруг совсем плохи. В деревнях людей нет, зато мы…

Он коротко изложил, что произошло с ним и Женей в последних двух рейдах, описал, что видели, с чем столкнулись, правда, упустив некоторые детали. Запугивать людей он не хотел.

— А где ж вся милиция? А правительство? И куда они смотрят только? — подал кто-то голос.

— Да какая милиция? Деньги свои собрали и на Канары смылись! — ответили ему.

— Вряд ли кто-то на Канары или еще куда укатил, — встрял Вова, — теперь везде творится то же самое, что и у нас. А если нет, то туда еще как-то прорваться нужно…

— И что делать? Как жить-то дальше будем? А ежели эти твари сюда припрутся? А тот тип, что на вас напал, один был? А где он? А если его дружки придут? — вопросы посыпались, как из рога изобилия, и Вова растерялся, пытаясь решить, на какой из них ответить первым.

— Нападавший здесь, под арестом. Что с ним делать — будем решать сообща, — наконец заявил Вова, — какие есть предложения?

— Грохнуть урода! — подал голос Иваныч.

— Тебе лишь бы грохать, душегуб! — бросила сухонькая старушка — соседка Иваныча. — К делу приставить, и пущай живет.

— Он наркоман. Толку от него ноль, — вдруг послышался голос Ани, — рано или поздно сорвется, и что сделает — черт его знает.

— Тогда пущай катится на все четыре стороны!

— А если дружки у него есть и он сюда их приведет?

— Тогдась вывезти подальше, чтобы дорогу не нашел назад! Людей убивать — последнее дело.

— А если и прибить дурака — кто это сделает? Григорий Иваныч! Стрельнешь? Ведь не смогешь…

— А то, что он нашего чуть не убил, — это так, мелочи? Смогу конечно! Как шелудивого пса!