Зато сразу же разливается вино по серебряным кубкам из одного бочонка. Мне тоже наливают из него. Вот выпить все не против, прежде чем отправить в последний путь постороннего человека.

Можно даже и за его здоровье, все равно оно гостю больше не понадобится.

Внутри меня возникает молчаливый вопрос: стоит ли мне рисковать здоровьем? И так доверять хозяевам замка?

Поэтому я подношу широкий рукав рубахи к кубку, держа его второй рукой, и проверяю спрятанным там браслетом на предмет отравы.

Нет, все нормально, браслет сигнализирует мне зеленым светом.

Зато все зрители произошедшего отчетливо поняли, что есть у меня способ как-то проверить содержимое бокала.

Сыновья барона даже решили, что уже пора начинать ссору за такое явное оскорбление хозяев, здорово напряглись, но какой-то условленный знак, поданный сразу же их отцом, заставил их пока оставаться на своих местах.

То ли это потирание левой рукой подбородка бароном, то ли негромкое посвистывание в данный момент, так сразу и не определишь. Да и неважно такое вообще теперь.

Хорошо понятие дисциплины он им вбил в голову. Скорее именно почитание к себе самому, больше для них авторитетов в здешнем мире нет.

Ну, еще может — король какого-то уважения заслуживает, как первый среди равных.

Однако я отчетливо чувствую и поэтому вижу желание молодых баронов поскорее закончить представление.

Да, они молодые наглые парни, вообще не видят во мне опасного противника.

Хотя нет, им просто глубоко пофиг на риск погибнуть или получить серьезную рану, молодежь не верит, что все может закончиться здесь и сейчас в их жизни.

Тем более за свой будущий замок и земли вокруг него готовы серьезно рискнуть.

Но отец-барон пока не хочет рисковать даже в самой малой степени и поэтому останавливает сыновей от неминуемой атаки. Он такой очень осторожный мужик, все просчитывает и нападение весьма серьезно подготавливает.

На лице барона как-то сразу появляется едва видимое разочарование, но он стряхивает его и обращается ко мне:

— Немного терпения, сэр рыцарь, сейчас прибудет моя супруга с дочерьми. Я ими очень горжусь, они воистину отрада моей души, настолько они прекрасны, — с заметной гордостью выговаривает барон, а я понимаю, сейчас он не врет.

«Ну, посмотрим на дочек и их маму, от меня особо не убудет. Неужели барон рискнет убить своего гостя при жене и дочерях?» — говорю я себе.

Не похоже на такое святотатство, судя по его нежному отношению к ним — явно его слабое место.

Через пять минут распахнулись двери, сначала появилась статная брюнетка баронесса с приятным лицом, за ней вошли две дочери лет шестнадцати-семнадцати, реально красивые, даже очень красивые для этого времени.