Потом он просит меня подождать и посылает за стенографистом одного из офицеров охраны.

«Сами они, конечно, офицерами себя пока не считают и то обстоятельство, что им придется носить погоны вместо ромбов — даже в страшных снах не предвидят», — вспоминаю я.

— То есть высказывать озабоченность нужно и требовать мира в Европе желательно, однако никаких серьезных движений делать не стоит, все в данном конкретном случае будет решено без участия Советского Союза, — я уже начинаю советовать Вождю уверенным голосом, пока ждем помощника.

Как все в книгах о попаданцах, ранее прочитанных, советовали Вождю народов.

«Заразное дело такое, никак не удержаться, так ведь у нас здесь страна советов и так», — внутренне улыбаюсь я, стараясь не показать собеседнику.

Вот и он, незаметный мужчина с зализанными в бок волосами появляется и замирает на стуле рядом, держа в руках папку и поставив на край стола чернильницу.

«Ага, через пять дней запатентуют шариковую ручку в Англии, кажется», — вспоминаю я что-то из ближайших событий.

— Пятнадцатого марта следующего года Гитлер захватит Чехию, цинично наплевав на Мюнхенский договор и на Англию с Францией, вместе взятых. Двадцать второго марта заставит Литву отдать Мемель и сразу же начнет строить там военно-морскую базу. В апреле Италия то же самое сделает с Албанией, — теперь уже стенографист быстро пишет мои слова.

— Никуда не уйти Советскому Союзу от войны с нацистской Германией, товарищ Сталин. Именно поэтому Гитлеру скормили промышленно развитую Чехословакию. Польша пока считает себя союзником Германии и предлагает ей вместе напасть на Советский Союз. Однако в тридцать девятом году она сама станет жертвой нападения немцев. Англичане с Францией будут сильно затягивать переговоры с СССР, пытаясь обмануть Вас на мякине, поэтому мы подпишем с немцами договор о ненападении и сами цинично разделим Польшу. То есть заберем себе обратно свои же Западные Украину и Белоруссию, потерянные в двадцатом году, — так довольно нравоучительно рассказываю я.

Выступаю теперь учителем, правда, рассказываю довольно приятные Вождю вещи. Накостылять спесивым не по теме полякам он очень давно хочет, еще с двадцатого года. И отомстить за заморенных голодом в лагерях десятки или даже сотни тысяч пленных красноармейцев.

И он такое мое поведение все еще терпит, чему я весьма сильно удивлен, ведь до сегодняшней встречи мои намеки насчет ясного для меня будущего отвергались безоговорочно. Раньше отвергались, а теперь меня слушают терпеливо.

«А чего не послушать, если я так уверенно обозначаю вероятное будущее. И до этого момента не ошибся ни в чем еще», — правда, я все равно чувствую глубокое недоверие Вождя к своим словам.