Еще долго заносили всякие корзины и свертки в салон, с многочисленными подарками и гостинцами из прекрасной грузинской земли летит в Москву товарищ Берия.

Только успел со всеми поздороваться, как мы взлетели, ровное гудение винтов начало меня укачивать в сон. Потом еще одна посадка для дозаправки, и мы снова оказываемся в воздухе.

Да, есть такое дело, в здешние времена самолеты летают со скоростью двести-двести пятьдесят километров в час, поэтому через четыре-пять часов полета им обязательно требуется дозаправка.

В салоне темно, поэтому больше сплю, все равно поговорить не с кем. Берия тоже спит с помощником или делает такой вид. Только охрана бдит, один за мной присматривает, второй за летчиками.

Чего за ними смотреть — хрен его знает, однако службу рядом с дверью в кабину несет и в саму кабину заглядывает. Охраняет жизнь партийного чиновника высочайшего уровня неустанно.

И мою время от времени тоже. От моих же, возможно, преступных действий.

Ладно, хоть сиденья здесь — не обычная скамейка, а отдельные и комфортные, да еще покормили неплохим ужином в столовой на аэродроме дозаправки. Летчиков кормят обильно, без изысков особых, но много и сытно, опять же много белого хлеба есть на столах.

А то ведь перелет сам занял почти десять часов, как я слышу по разговорам своих соседей, Берии с помощником.

На реактивных самолетах, конечно, летать в три раза быстрее получается уже в мое время.

Однако, так довольно страшновато болтаться в небе на такой технике с одним движком, я бы лучше три дня в поезде ехал, честно говоря. Особенно когда попали в турбулентность около Москвы и покидало нас — будь здоров…

Берия весь бледный сидит, а помощник его блюет, не переставая, в туалете.

И ремней на креслах нет, при вынужденной посадке будешь весело кувыркаться по всему салону, ломая кости.

Однако долгий перелет закончился наконец-то, мы спускаемся на такую твердую и ласковую землю. Встречают нас на аэродроме две машины, в одной едет сам Лаврентий с помощником. Во второй везут меня с парой присматривающих товарищей.

«В общем все, как всегда, сплошные ограничения для потенциального спасителя отечества и никакой свободы в личной жизни», — довольно уже раздраженно размышляю я.

Разместили в этот раз в какой-то гостинице в центре, довольно ушатанной, мебель здесь еще дореволюционная, снова приставили ко мне пару уже новых охранников.

Те ничего не понимают, кто я такой и зачем, поэтому ведут себя очень строго и все мне постоянно запрещают, даже прессу не приносят. Видно в приказе насчет моей персоны не указано отдельно, что мне можно, а что нельзя, вот и держат, как важного свидетеля-обвиняемого.