Зигзагообразные траншеи в промёрзшей до ледяного состояния земле копать было очень тяжело, но с их помощью удалось приблизиться к крепости на четыреста, а местами и на триста шагов. Это, в свою очередь, позволило солдатам Красномосковского полка с переделочными мушкетами эффективно обстреливать снизу вверх противника на азовских заборолах, а при удаче — попадать и в бойницы башен. Чтобы снизить потери среди красномосковцев, сверху окопы закрыли плетнями с насыпанной на них землёй и залитой водой до замерзания. Конечно, пушечное ядро такая «крыша» выдержать не могла, но турецкие пули со стрелами стали практически не страшны.
Азакский санджак-бей, командовавший обороной крепости, скорее всего полагал, что русское войско вместе с союзными казаками не сможет долго осаждать город, поскольку снабжаться провиантом и припасами из центральной России — сложно и долго. А большая часть провианта, собираемая жителями северного побережья Ак дениз[5], ещё с осени либо отправлена в столицу, которой приходится кормить миллион жителей, либо хранится на складах крепости и купцов Азака. Ну а если кяфиры всё-таки не уберутся в свои леса, то уже в месяце Нисан сюда прибудет деблокирующее войско — и достойно покарает наглецов.
Вот только Илкер-бей не учёл, что флотилия с армией султана не в состоянии преодолеть штормящее зимой Русское море и пробиться сквозь покрывающий мелководное Сурожское море лёд. А вот для русских замёрзшая поверхность рек исстари играет роль прекрасных зимних дорог. И уже к исходу второй недели осады по Дону прибыл большой обоз с фуражом и огневыми припасами под охраной сотни стрельцов Стремянного полка.
И тут капитан Советской Армии Степан Тимофеевич Ртищев, исполняющий должность болгарского царевича Стефана, на практике доказал, что в будущем его учили хорошо. В четырёх санях, оберегаемые от сырости и сотрясения тюками сена, прибыли сваренные кузнецами железные ящики с запирающимися на щеколды крышками и «ушками» для крепления к поверхности. Внутри находилась изготовленная им же в строжайшей тайне «золотая» по цене карамелизированная взрывчатка. Ну а как же? И селитра, и тростниковый сахар, и иные ингредиенты в эти времена — дорогие импортные товары, так что для пиротехнических экспериментов Стёпки пришлось осенью запустить руку в государеву казну. Ничего не поделаешь — военное производство — штука дорогая…
Вот таким-то фугасом тёмной зимней ночью, когда большинство защитников Азака и горожан вкушали отдых после пятничной молитвы, подобравшийся в накидке из белёного льна к южным воротам крепости, Стефан-царевич и открыл проход для штурмовых групп солдат-красномосковцев, донских казаков и наёмной пехоты. В том ночном бою наш юный полуполковник был ранен стрелой и контужен взрывом собственной — уже четвёртой по счёту — «универсальной отмычки». Штурм Азова продолжался до двух часов пополудни. В эту зимнюю войну Русь только погибшими потеряла более шестисот солдат, включая союзных казаков и европейских наёмников. Вроде бы и немного, если вспомнить, что только в одном штурме неудачной первой осады царём Петром Алексеевичем наши потери превысили полторы тысячи. Но так хорошо рассуждать статистам, историкам да пописывающим свои воспоминания с размышлениями маршалам. А я — простой старшина, знающий, каково это — своеручно хоронить товарищей. Всего несколько месяцев назад я был рядом с отправляемым на Юг войском под Ельцом. Видел лица людей, собирающихся на войну. Что-что, а память на лица у меня — хорошая. И теперь немало из тогдашних моих знакомцев навсегда остались на новом, Русском, кладбище близ столицы Сурожского края… Светлая память!