— Разъезжаемся, — коротко махнул рукой мой наставник, вернувшись от начальника. — Завтра в восемь утра все сидим на совещании у Бориса Игнатьевича.

— Твою дивизию, — выругался Зорин. — А выходной уже испортили. И для чего нас тогда собрали?

— У паники нет смысла, только путь, — философски ответил Столетов, а затем взглядом нашел Сечкина. — Рома, тебя шеф просил задержаться. С тобой вроде как генерал поговорить хочет…

И всё! Капитаны загнали нас всех в микроавтобус, как цыплят в загончик, не дав даже возможности что-то спросить или попрощаться с Сечкиным. Впрочем, он тоже не горел желанием с кем-то общаться. Махнул нам рукой и неторопливо пошел в сторону начальников.

По дороге с холма в город мы разминулись с двумя машинами криминалистов, и я постарался выбросить из головы мысли о сегодняшнем преступлении. В конце концов, на работе жизнь не останавливается. Иногда надо и о личной жизни подумать…

Но как бы я себе ни врал, полностью отключить голову все равно не получилось, и мысли постоянно возвращались к сегодняшнему происшествию. Естественно, что от внимательных глаз моей девушки это не ускользнуло, и в конечном итоге я рассказал ей про убийство Бриллии.

Большой тайны в этом я не видел, тем более что казнь одарённого уже вовсю обсуждали по радио.

— Не самая приятная смерть! — еще раз повторила Лена. — Впрочем, слово «приятная» к смерти, наверное, неприменимо.

Да уж… Прекрасная тема для обсуждения на свидании. Я представил, что должен чувствовать человек, когда он еще живой и чувствует, как непонятная железная дрянь ломает черепные кости…

Б-р-р-р! Меня передернуло от омерзения, и я непроизвольно прижал к себе девушку покрепче.

Мы как раз шли по шумной набережной вдоль реки и наслаждались вечерней прохладой и свежестью, которую дарила нам водная гладь. Остывая после жаркого дня, город становился душным, и поэтому у реки, казалось, собралась добрая половина города.

Возле скамеек стихийно образовывались веселые громкие компании, а кто-то просто валялся на траве, желая побыть наедине с самим собой. К ларькам с мороженным и сладостями выстроились длинные очереди. Родители терпеливо ждали возможность приобрести лакомство для своих детей, а те в свою очередь носились вокруг взрослых кругами, наслаждаясь самым чудесным периодом своей жизни.

— Эй! Эй! — уперлась мне в грудь Лена. — Раздавишь же! И вообще, товарищ лейтенант, вам не кажется, что вы себе слишком много позволяете?

— Я как-то не задумывался над этим, — улыбнулся я, — но готов понести наказание… когда-нибудь… потом…

Всё это я говорил, целуя девушку в места, до которых только мог дотянуться, ну и в которые целовать было не очень страшно. Лена до сих пор оставалась для меня загадкой и несмотря на то, что, например сейчас я обнимаю её и получаю в ответ лишь заливистый смех, между нами постоянно ощущается какая-то граница.