— Я конно пойду с сотней поместных, так ещё раньше вас в Москве-то буду, — обнявшись с зятем, князь Палецкий лихо, несмотря на возраст и комплекцию солидную, вскочил на подаренного Юрием вороного аргамака и скрылся в запруженных народом улицах. Весь Новгород вышел провожать победителей. Люди тыкали пальцами в шведских послов, срамно, по их мнению, одетых и покатывался с хохоту.

— Общипанные! Сходили по шерсть! — весть о великой победе разнеслась по Новгороду, как и та, что шведские послы в Москву плывут с братом царя Юрием Васильевичем мира просить и откупаться.

Шведы быстро пробежали в отведённую им лодью, на корме которой что-то типа палатки для них соорудили. Места не больно много, но два человека и сесть, и лечь могут. Опять же буржуйку им туда поставили. Таких печей на всю страну десяток. Боровой себе в возок сделал, митрополиту Макарию, братику. Бояре некоторые чуть не требовать себе стали от Юрия такие печурки, и такой отлуп от Государя получили, что даже не решились у своих кузнецов подобные заказать. Царь-батюшка, он же братик старший, теперь их боярам как награду распределяет. Есть как орден награда — шуба с царского плеча, а как медаль — железная печурка — буржуйка. С собой Юрий Васильевич две печурки взял. Теперь одна у послов и одна у него. Даже у фон Рекке нет. Кутается бедолага в несколько шуб. А принц, по его мнению, неправильно поступает. Садится вместе с гребцами за вёсла. Разве может брат царя так себя унижать. Дебил немец — перец — колбаса. Зато уже через пять минут Юрий не только согрелся, но и взмок даже.

Ещё через восемь дней добрались до Твери, считай дома уже. А вода всё никак замерзнуть не может. Температура точно уже ниже нуля опустилась и снег на землю лёг, а река не встала. Так, глядишь, бог даст, и до Москвы они доберутся.

— День отдыха в Твери, — объявил он старшине, первыми выбравшимися на берег, — разбивайте лагерь. Я схожу в город и распоряжусь, чтобы во всех домах, какие есть в Твери, бани топили.

В сам, пусть будет порт, в Твери все сто лодей не влезли, большая часть осталась за городом. Люди споро стали выпрыгивать из корабликов ненавистных и собирать всё, что можно в костёр забросить. Баня только обещана, а согреться сейчас хочется.

Событие семидесятое

А по утру они проснулись. Кругом помятая трава. Не, травы не было. Был снег.

Проснулся Юрий Васильевич не сам, его за плечо тряс сурдопереводчик и по совместительству лекарь Андрейка. И уже планшет с листком у него заготовлены. Сунул его Андрейка прямо под нос князю, едва тот зенки открыл.