Событие тридцать пятое
— Ванечка, братец, дай обниму тебя! — Юрий Васильевич другого Васильевича сжал в медвежьих объятиях, — Ты чего квёлый такой? А чем это воняет от тебя, брате? Ты чего вино басурманское пил⁈ Мальвазию небось? — в хоромине у брата был полусумрак, на столе горела одна единственная на приличное помещение, правда, толстенная, восковая свеча в серебряном шандале немецкой работы. Аромат разогретого воска щекотал ноздри, Боровому сразу чихнуть захотелось. Тут же, рядом со свечой, стоял вычурный жбан серебряный эдак литров на шесть с красным вином и рядом золоченая стопка, — Ты чего, морда царская, вино фряжское в одну харю глушишь? Совсем стыд — позор потерял⁈
— Романея… — поправил Иван, Юрий по губам прочитал, вот у кого научился распознавать сказанное по губам, так это у братца Ивана. Опять же волосом диким он не зарос по примеру брата меньшого с чеховской почти бородкой стриженной ходит и усиками тонкими.
— А чего за праздник? Ваня, мать твою! А, мать нашу, ты мне обещал запретить завозить на Русь всю эту гадость заморзззскую — мерзззскую. Всю! И Мальвазию, и Романею, и Рейнское, и прочий Мушкатель. Хватит деньги на эту дурь тратить. Скоро мы будем им продавать алкоголь… Ай, мы будем им вино продавать. Ты знаешь, что эти гады, чтобы вино было крепче и слаще, в него свинец добавляют. Это, чтоб его перевернуло, яд довольно сильный. Травят нас басурмане специально, а мы им за это золото и серебро.
— Вчерась указ подписал. Корчмы запретил и покупать вина ромейские, греческие и прочие фряжские и немецкие. Вот, последнее пробую. Вкусно же. Попробуй, Юра, — Грозный схватил грязную серебряную стопку не менее грязными липкими пальцами и зачерпнул вишнёвую жидкость из жбана, погрузив пальцы в него чуть не полностью, — Держи! Попробуй. Правда вкусно.
— Как же я могу твоего указа ослушаться, — замотал головой Юрий Васильевич. Вливать в себя соли свинца, ну уж нафиг, — ты всем запретил заморские вина пить. Значит, и мне тоже. Да и тебе пример боярам нужно показать, брате.
— А ты последний раз выпей и вот закусывай, эвон, смотри, кухари расстарались. Это красная икра в маковом молоке варёная, — в большой ендове рядом со жбаном действительно что-то бело-оранжевое находилось. Каждая икринка отдельно, смотрится красиво. Но… в молоке маковом. — А это рысь с гречневой кашей и жареная в меду кукушка.
— Вань, меня пару месяцев не было… Это что? Это зачем? Праздник, блин, гранёного стакана. Кукушка⁇! А что не так с курицами?
— Вот рассольные петухи с имбирем! — ткнул скрюченный палец красный в следующее блюдо братик, снова уже захмелевший, успел отринутый Юрием стакашек в себя влить. А потом ещё раз влить.