Послы от короля прибыли в последний день, может даже специально где-то среди многочисленных островов скрывались, выжидали окончание срока, чтобы показать, что они московитов не боятся.

Густав Ваза послал на переговоры Стена Лейонхувуда — члена Королевского Совета и Лаурентиуса Петри Нерициуса — архиепископа Упсальского. Главой церкви в Швеции король объявил себя, и выходит, что архиепископ как бы второй человек в церковных делах. А Стен Лейонхувуд отвечает в Совете за экономику или торговлю. Об этом Юрию Васильевичу поведал адмирал Бергер, сразу после прибытие послов с ними встретившийся. Официальную встречу назначили на утро посреди порта. Благо, вроде, дожди прекратились, и осень решила подарить людям ещё несколько солнечных деньков.

Кроме этих двоих на рандеву пожаловали и местные, и герцог Юхан вырядился опять в кружева, и его губернатор Эрикссон не меньше шёлка и кружавчиков на себя истратил, один только епископ Турку Микаэль Агрикола был всё в той же поношенной серой рясе. А чего, может её рукой касался сам Мартин Лютер⁈

— Вы вправе принимать решения, господа послы, или просто выслушаете наши предложения и поедете… и поплывёте в Стокгольм или Упсалу докладывать королю, а потом назад с его ответом, потом снова с моим уточнением, и опять с его ответом? — Юрий Васильевич говорил с ними на немецком. Ну, хорошо, не говорил, вещал. В сурдопереводчиках снова брат Михаил, и товарищи решили общаться на латыни.

В записке, составленной через пять минут братом Михаилом со слов архиепископа Упсальского Нерициуса были любопытные предложения от короля. Прочитав их Боровой стал думать, а сколько он на самом деле сможет обеспечить кораблей верной ему командой. Или погрузить туда русских столько, чтобы шведы восстание не подняли. Придётся, скорее всего, идти к Стокгольму и преподать урок Густаву Вазе. Иначе он в Ливонскую войну решит вмешаться, он небось думает, что подготовься он получше и побил бы рюски.

В записке было написано, что русско-шведская граница восстанавливалась по старому ореховскому договору от 1323 года. Швеция выкупает пленных, а русские отдают ему все захваченные корабли.

— Егор, послов избить до невменяемого состояния, и окунать в воду, пока не очнутся. Переведи это, брат Михаил, а ты Егор погоди, но рожу страшную скорчи.

Монах перекрестился, но слова князя перевёл.

— Теперь переводи мои условия. Земля от Ладожского озера до озера Сайма будет русской, а потом до Выборга на полдень, отступив от него пятьдесят вёрст на запад. Никаких кораблей вы не получите, пленных выкупаете, как король ваш и предложил, наших купцов из Стокгольма отпускаете и каждому за бесчестье выдаете золотом… Именно золотом, столько, сколько стоил их товар с их слов, втрое. За бесчестье и арест посла «земца» Никиты Кузьмина выплачиваете ему пять пудов серебра. И последнее, вы выплачиваете нам, за то чтобы мы не приплыли и не уничтожили Стокгольм и другие прибрежные города, триста пудов серебра или в пересчёте один к двенадцати золотом. Да, мир заключается на сорок лет, и если за это время будет хоть одна провокация, хоть на одну нашу деревеньку нападут ваши люди, даже если они будут разбойниками, мы приплывём и все ваши города уничтожим. В следующем году или через год мы пойдём войной на Ливонию. Если хоть один вооружённый швед там окажется, мы придём и уничтожим все ваши прибрежные города. Что ещё брат мой писал. Ах, да, на расстоянии ста вёрст от Ладожского озера не должно быть ни одной шведской крепости, если уже построили, то сжечь или, если каменная, то взорвать. На этом всё. А сейчас скажите, Егорке бить вас или нет? И не говорите, что вы послы. Где наш посол Никита Кузьмин? Вам можно послов в железа имать, а нам нет разве! — Боровой постарался это проорать, чтобы шведы прочувствовали, что он зол и именно так и поступит, если что пойдёт не так.