Ноутбук Патриссии же вонял жженым пластиком, но работал. Дику оставалось лишь подивиться способностям толстяка.

— Ты мог бы в Кремниевую долину податься, — задумался Дик, потянувшись к следующей банке. — Двигать человечество вперед.

— Под чьим руководством? Лицемеров и лжецов? Под их началом я разве что атомную бомбу захочу для человечества собрать, но она ведь и так уже давно собрана… — голос Чипа потонул в громкой музыке, раздававшейся из-за стены у соседа по этажу. Лицо толстяка кривилось, будто на пицце вместо салями попадались дольки лимона.

— И так каждые выходные, — пожаловался Дик, с надеждой глядя на Чипа. — Он нарушает закон о тишине, но полицейским все равно, в этот район они не приезжают. Мог бы что-нибудь сделать с его колонками? Или что там играет?

Толстяк с сомнением ущипнул себя за свой второй подбородок.

— Будь у тебя микроволновка и электрошокер, я мог бы сообразить из них устройство…

— Та-ак, — оживился Дик.

— … пушку, способную облучать любую работающую технику в радиусе пяти метров мощными электромагнитными импульсами, начисто разрушая в ней полупроводники…

— Ого.

— И это устройство работало бы даже через стену, то есть, я хочу сказать, соседи заподозрят в этом кого угодно, но только не тебя…

Дик хлопнул в ладоши и с задором потер их. Микроволновки у него не было, как и шокера, но ради такого дела он готов был заморочиться, чтобы их достать.

— Но я не буду этого делать.

— Что⁈ Почему?

— Я борюсь с лицемерием и только, — толстяк развел руками. — Он не прав, да. Но он и не пытается этого скрыть. Это наглость, но честная.

— И ты готов терпеть, как об тебя вытирают ноги, пусть и с честным лицом? — не поверил Дик.

— Так точно, — серьезно ответил Чип. — Он не скрывает того, что вытирает об меня ноги. Он не пытается это объяснить какими-то благочестивыми мотивами, не пытается внушить, что мне это будет выгодно. Не стучит пальцем по виску, убеждая, что я схожу с ума от несуществующих звуков. Нет, он не дает мне усомниться в себе, как это делают чертовы лицемеры. Он не против моего недовольства. Он дает мне право самому решать, как с ним поступить. Я могу позвонить в полицию или прийти к нему, попытаться дать в морду, и он к этому всегда готов, раз не боится включать свой дешевый рок в поздний час. Это справедливо.

— Да у тебя прям свой кодекс, я смотрю, как у долбанного самурая, — выругался Дик. Подбежав к стене, от которой доносилась музыка, он в ярости пнул ее несколько раз. Тише не стало. Толстяк утешающе протянул ему коробку с пиццей.

— Будешь?

— Не, не хочу, — отмахнулся Дик. У него всегда были проблемы с аппетитом, когда он нервничал.